— Почему?

— Таково правило.

— Почему-то я была уверена, что ты ответишь именно так? — Неожиданно осознав, что начинает чувствовать себя все более утомленной, Дайана стряхнула сковывающий ее холод, который шел из куда более неприветливого места, нежели серое время, и произнесла: — Значит, ты не можешь сказать мне, кто или что притворяется Квентином.

— Нет.

— А ты можешь сказать, что я должна здесь сделать?

— Я уже сказала тебе, Дайана. — Брук развернулась и вновь пошла вдоль бесконечного коридора. — Ты здесь, чтобы найти правду.

— Да, ты говорила. — Дайна последовала за девочкой. — Правда погребена под всем. Под чем, Брук? Как много слоев мне необходимо снять, чтобы найти эту правду?

— Несколько, — признала Брук. А затем, удивив Дайану, добавила: — Правда в самой основе расследования, которое вы ведете. Правда в том, почему в тебя стреляли. Правда твоих отношений с Квентином. И кто пытается обмануть тебя и зачем.

— И правда под всем этим?

— И это тоже. Узнай все это и обнаружится главная правда.

— И как я смогу узнать хоть что-нибудь, находясь здесь, Брук?

— Это лучший способ, который у тебя есть. И… надеюсь, ты получишь помощь.

Холлис надеялась, что Демарко был прав, когда говорил, что природная скрытность препятствовала ей вещать о своих мыслях и намерениях на всю округу. Но она не особо на это рассчитывала. Поэтому сейчас изо всех сил пыталась приглушить свои мысли, притворившись спящей.

Никогда в своей жизни она не была настолько осторожной, несмотря на усталость, от которой, казалось, болело все тело.

Они перешли в меньшую, более уединенную комнату ожидания, находящуюся через холл от отделения интенсивной терапии. Это место, очевидно, было предназначено для семей пациентов, чтобы они могли проводить здесь долгие часы ожидания в относительном комфорте. Несколько стульев в действительности были раскладными креслами [26] , на которых было довольно удобно.

С другой стороны, будь они даже набиты камнями, вероятно, этого никто бы и не заметил, подумала Холлис.

Она чуть приоткрыла глаза и посмотрела на Демарко, намеренно стараясь не задерживать на нем взгляд, чтобы не пробудить его неусыпное примитивное чувство. Пусть Холлис и не представляла для него опасности, тем не менее, она подозревала, что это чувство может предупредить Демарко о чем угодно по его желанию.

Например, подскажет, что Холлис покидает комнату и собирается сделать нечто, что вполне можно назвать глупостью.

Казалось, Демарко спит — глаза закрыты, руки мирно сведены на худой талии, кресло откинуто назад практически до предела. Его лицо — это поразительное, практически сводящее с ума красивое лицо — было расслаблено. Холлис никогда не видела его таким, пока Демарко бодрствовал.

Она не верила в эту кажущуюся безмятежность, особенно когда не могла видеть его ауру. Но, судя по большим часам на стене, было почти пять часов утра, и Холлис больше не могла ждать. Ее собственные воспоминания о больнице — хотя интенсивная терапия, конечно же, имеет собственный ритм и распорядок — подсказывали, что рабочий день здесь начинается рано.

И шанс быть пойманной и выдворенной из палаты Дайаны резко возрастал с приближением времени врачебного обхода, приема пищи или часов посещения.

Задержав дыхание, Холлис соскользнула с кресла, радуясь, что не произвела никакого скрипа или треска, который мог бы ее выдать. И направилась к двери. Кинув взгляд назад, Холлис убедилась, что Демарко все еще спит. Правда, она не до конца верила в реальность его сна, но решила — либо сейчас, либо никогда.

Холлис приоткрыла дверь ровно настолько, чтобы иметь возможность выйти, и через несколько секунд уже стояла в холле, а ее сердце бешено стучало.

О, черт.

В своем стремлении сохранять свой разум в спокойном состоянии и обмануть Демарко, Холлис забыла кое о чем, что вполне могло вывести ее из равновесия.

Духи.

Только в этом коридоре она видела пятерых — трое мужчин и две женщины. Они бесцельно бродили вокруг, их лица выражали неуверенность, замешательство и ужас. Они были одеты в обычную одежду, а не в больничные халаты. И Холлис мимолетно задумалась — где она читала или слышала, что духи носят одежду, в которой умерли, по крайней мере, пока полностью не покинут этот мир?

— Ты можешь меня видеть?

Холлис поняла, что растирает ладонями руки, пытаясь унять дрожь. Ей было очень холодно и все, за исключением женщины, стоящей прямо перед ней, казалось, померкло… и отступило… и стало менее реальным.