– Возможно, сразу за дверью нам придется быстро бежать, – решительно отрезал Эл.

– Я и отвернуться могу, – фыркнула Айрин. – Где вы взяли этого неженку?

– Блюститель порядка, – пояснил Мик. – Я тоже могу отвернуться. Надеюсь, Чаки, ты это не воспримешь как бойкотирование чернокожего меньшинства?

Ну и я заодно отвернусь. Поддамся мощному коллективному порыву.

– Напоследок хочу прояснить еще один щекотливый момент. – Эл потупился. – Мы знаем, что нашим врагам нужна мисс Ким. Но что именно в ней – не знаем. Может быть, им нужно ее сознание, а может быть – глаз, зуб или сердце. Поэтому она не должна попасть им в руки – ни живой, ни, мистер Мейсон, мертвой.

– Вот на этом спасибо, – буркнула Айрин и пробуравила меня огненным взором. – Понял, ты, рыцарь печального образа? Не надо в меня стрелять для профилактики.

– Это я понял. Я не понял, что с тобой делать, если нас таки – представим такую притчу – начнут одолевать. Сожрать, что ли, с костями?

– Обаяшка, – Айрин вздохнула. – А меня все родственники спрашивают: почему ты не замужем? Мейсон, съездишь со мной к родителям? Ты – живой ответ…

– Это да, такого парня и обождать стоило, – понял по-своему Мик. – Говорил я тебе, Мейсон: давай глаз подобью. Теперь уже поздно…

Опасную тему я пропустил мимо ушей, ожидая от Эла инструкций.

– Я не знаю, мистер Мейсон, – подавленно объявил Хранитель и даже постарался сгорбиться, но, если в человеческом облике ему это удавалось, то в натуральном только руки отвисли до колен и плечи пошли такими валунами, что захотелось спрятаться за картиной-порталом. – Мы не должны отдать ее – и все. Поэтому… Надеюсь, вы все поймете и извините меня: если придется тяжело, я буду спасать в первую очередь ее.

Похоже, на такой аргумент, как грубый и прагматичный Мейсон, родственники Айрин с успехом могут возразить заботливым и верным Элом. Если не догадаются сами, я подскажу. Чего не сделаешь под страхом грыжи, на мысли о которой Айрин наводит всеми своими изометрическими рельефами.

– В таком случае нам не мешало бы знать, как себя вести, если мы вдруг останемся без присмотра, – рассудил Мик. – Потому что я с детства ненавижу возвращаться домой рука об руку с заботливым дядей в форме. Не зная броду, на воду дуешь… или как-то так.

– Не уверен, что понял, но могу посоветовать вам только выживать любой ценой. Как только я доведу мисс Ким до Цитадели, я немедленно отправлюсь обратно за помощью и найду вас… Но давайте не будем о таких крайностях. Я надеюсь, что мы проскользнем все.

– А запросить подмоги отсюда каким-нибудь магическим путем ты не можешь?

Эл призадумался. Вот она – автономная боевая единица мощностью, на глазок, в три лошадиных силы. Даже мысли о привлечении поддержки в голову не пришло! Истинный паладин. Это тебе не наши горе-вояки, только и мечтающие перевалить боевую задачу на крылья бомбоносной авиации. Ой. Про авиацию – это я решительно не к добру вспомнил. Как запросит сейчас напалмовый удар по Шпилю Баньши!.. Сам-то вывернется, а мы?..

– Не здесь, – определился Хранитель наконец. – Тут может быть опасно устраивать любые ритуалы. Я попробую, когда мы выберемся на открытое пространство… если, конечно, представится такая возможность.

Вот и хорошо. Вот и правильно. Сбросят нам с какого-нибудь ковра-самолета десант таких вот верзил с мечами, тут-то окрестные отщепенцы вдоволь нарыдаются. Хотя, если вдуматься, мы с Миком затем ли сюда дергались, чтобы смирно сидеть на лавочке под бдительным присмотром Хранителей? Нам обещали минералы. Минералы водятся… гм… в шахтах?.. А под землю соваться нас только что предостерегли. Впрочем, Эл еще ТАМ сказал, что сбор-де их чреват некоторыми опасностями. Ишь, правдолюб. Теперь и не подкопаешься, чтобы уличить в сокрытии истины и потребовать компенсацию…

Стоп. Когда я начинаю мыслить юридическими категориями, становлюсь себе настолько противен, что и словами не опишешь. Дядюшка (по крови он дядюшка только Чарли, но настаивает, чтобы молодежь обзывала его этим умилительным прозванием) Лоуренс, преуспевающий адвокат, до сих пор не может понять, за что я его каждый раз при встрече норовлю уронить с лестницы. А ведь это предельно просто, более того, во всех детских книжках так или иначе растолковывается. Нельзя обустраивать свою жизнь за счет применения казуистики к чужим судьбам! Особенно так, как сам дядюшка Лоуренс, который каждое свое выступление в суде начинает с фразы: «Дамы и господа, я – черный!» И все, и трава не расти, виновен там, не виновен – вы что, не видите? Я его адвокат, я за него, и я – черный, какие такие законы, справедливости и установления истины? Забыли про тыщи лет угнетения? Напомним! Нет уж, спасибо. Свод законов – он уж либо в уме, либо в сердце. Вот Эл, как ни скрытничает, а за версту же видно, что ни на каком краю себе не изменит, потому что судьба, потому что нашел, просто – потому что… А наша цивилизация беспощадно лишает своих жертв таких простых добродетелей, как порядочность. И прут бесконечным потоком дядюшки Лоуренсы, блестяще апеллируют в судах к малоизвестным поправкам и историческим прецедентам, а если вдруг никак – то «Я черный!», это не может не попасть, и вытаскивают из глубочайшей задницы таких моральных уродов, что кровь в жилах стынет. А я болтаюсь, как известная субстанция в проруби: на одном конце амплитуды тошно, на другом слишком болезненно, посередине – себя не уважать, и потому дядюшку невзначай с лестницы, а Эла на смех…

Что-то я не к месту зафилософствовался. О чем думал-то? Ах да, опасности, которые подстерегают за каждым углом… Ну опасностей тех мы еще, почитай, и не видели. И они нас тоже не видели. А Мик способен заставить шарахаться даже грузовики с кирпичами, да и Мейсона, как гласит народная молва, лучше не злить.

Выплывши из раздумий, я обнаружил себя в центре всеобщего напряженного внимания. Даже в глазах Айрин застыло что-то похожее на сочувствие, или хотя бы жажда моей смерти в них слегка поугасла.