Сергей представил выгоревшие добела волосы над загоревшим милым личиком с круглыми улыбчивыми ямочками на щеках, тесноватый ситцевый сарафанчик, обтягивающий ладную фигурку… И так ему вдруг захотелось пройтись по улочкам, на которых пролетели детство и юность, знакомым до малейшей трещинки в асфальте… Нет, не нескладным пацаном, конечно, а возмужавшим парнем, почти мужчиной.

Вот он с дембельским чемоданом в руке и шинелью на сгибе локтя сходит на перрон родного вокзала, не торопясь, со вкусом закуривает, оглядывается вокруг. Слышит шепоток вечных привокзальных бабушек-торговок: «Сережка! Сережка Черниченко с армии пришел! Надо мамке его на работу позвонить… Не написал, поди, стервец!..».

А он действительно ничего не писал, чтобы свалиться вот так, как снег на голову, как свалился пять лет назад старший брат Володька, отслуживший, правда, в ВДВ.

Ну и что? Мотострелковая парадка ничуть не хуже десантной! А погоны алые (не презренные малиновые «вэвэшные») так и горят огнем на ярком весеннем солнышке…

Почему весеннем? Осень ведь на дворе?

Но навстречу уже бежит… нет, летит она… Варька-зараза… Не дождалась… А может…

Дикий рев прямо над ухом заставил подскочить, больно врезавшись локтем в изголовье, и призрачный яркий мир тут же сменился душной и вонючей темнотой помещения, наполненного спящими мужиками.

Что за рев? Обстрел?..

Рядовой Анофриев, «дух» из весеннего призыва, дрыхнувший через проход на нижнем ярусе с разинутым ртом, всхрапнул еще раз, да так громко, что на миг перекрыл все остальные звуки тесной «казармы».

Сапогом бы его! Но спускаться вниз, на ледяной пол невмоготу…

Сергей скомкал сушащуюся в ногах нар портянку и метко запустил прямо в лицо храпуну, чтобы заставить его перевернуться на бок. Здоровенный бугай повернулся, так и не проснувшись, только почмокал толстыми губами, продолжил храпеть, правда, тоном ниже, пуская на подушку тягучую слюну из уголка рта.

«Вот гад! Ничего его не берет! – возмутился про себя младший сержант. – Мамины пирожки, видать, во сне трескает… Вытащить, что ли, сонного в умывалку, да дать раза…»

Вообще-то Сергей не был сторонником такого вот радикального способа воспитания, но… Кстати, какая еще умывалка? Теплая умывалка с кафельными стенами, так же, как и удобная койка, осталась за сотни верст, а в местную – ряд приколоченных к длинному дощатому щиту жестяных умывальников с корытом под ними – идти сейчас хотелось меньше всего…

«Ну, погоди, паразит! – решил про себя Сергей. – Завтра ты у меня побегаешь…»

Сон все не шел и не шел, вспугнутый этим ослиным ревом. Ну что ты тут будешь делать!

Однако молодой организм брал свое, и перед закрытыми глазами снова мало-помалу замелькали знакомые пейзажи, льняные косы, восхитительно круглые девичьи коленки…

– Серый!.. – послышалось над ухом, и кто-то решительно потряс дремлющего солдата за плечо. – Спишь?

– Что! Кто тут? – снова подскочил Черниченко, вторично врезаясь в доску уже ушибленным локтем, самой «электрической» косточкой.

– Вовка? Ты чего? – проскулил он, нянча дергающую противной болью конечность. – Сдурел, что ли, так пугать? Который час?

– Да время детское – четыре всего, – сверкнул в полумраке крепкими зубами верный друган. – Пойдем, курнем?

– Обалдел? Не хочу я… Да и дождь там льет, наверное…

– Не… Перестал. Даже луна проглянула, завтра, поди, вёдро будет…

Только сейчас младший сержант разглядел, что приятель полностью одет и даже перепоясан ремнем поверх бушлата.

– Вёдро, вёдро… – передразнил Сергей, спускаясь со своей полки и стараясь нашарить босой ногой сапог. – Абориген хренов! А засекут? Ротный злой, как собака…

– Не засекут! Перепились все у себя в «серпентарии».

– А вдруг проверять припрутся?..

– Да не сс… ты! Кстати, может, как раз и вышел отлить… До утра терпеть, что ли?

– Мысль…

Перед уходом Сергей от души пнул сапогом в обширный анофриевский зад, горой возвышающийся под одеялом. Опять без всякого результата.

– Во наел окорока! Не прошибешь!

– Ты чего?

– Да так, за дело…

– Слыхал чего там?..

Друзья скрылись от чужих глаз за выступом туго натянутого брезентового бока палатки, там, где к нему прилегали пышные лапы росшей рядом лиственницы, и невидимые никому постороннему, в своем закутке осторожно дымили в рукава бушлатов. Тучи действительно разошлись, выглянули и месяц, и звезды, но сильно подморозило. К утру наверняка трава покроется инеем. Что поделать – не Африка!