Хэнк понимающе кивнул и, не глядя на нее, тихо сказал:

— Только будь осторожна.

— Почему? — спросила она. — Что здесь происходит?

Он взглянул на нее, и Джойстик поняла, что сказала лишнее, в его глазах она прочла безмолвный приказ «Молчи». Вслух, лишь слегка замешкавшись, он со смехом ответил:

— Да что здесь может происходить? Каждый день одно и то же, впрочем, я особенно и не обращаю внимания. — Он погладил ее бедро, и его рука скользнула выше. Улыбнувшись, он предложил: — Как насчет Горячего душа для двоих?

Джойстик сжала его руку ногами, но тут же спихнула его с кровати.

— Лучше начнем с холодного.

— Идет.

Обмениваясь ничего не значащими замечаниями, они отправились в ванную и встали вдвоем под душ.

Только тогда Хэнк еле слышно прошептал:

— Здесь нужно держать ухо востро. У профессора и его пса Ларсона повсюду камеры — на каждую из тех, что на виду, приходится десяток скрытых. Джойстик передернуло от одной мысли о том, что профессор с Ларсоном могли видеть их с Хэнком в постели. Неужели они все видели и слышали, каждый шепот, каждый звук?

Хэнк развернул ее кругом и принялся медленно намыливать ей спину. От его прикосновений неприятные мысли о профессоре немного отступили.

— Это правда, — шепнул он ей в ухо и, намыливая ей ноги, вслух произнес: — Ноги у тебя что надо.

Джойстик было приятно, но, когда она вспомнила, что за ними, возможно, кто-то наблюдает, удовольствие пропало. Несмотря на горячую воду и мыло, она чувствовала себя покрытой грязью.

Она повернулась к Хэнку и, притянув его к себе, словно в медленном танце, шепотом спросила:

— Так что же здесь происходит?

Хэнк, не переставая намыливать ее спину, ответил:

— Два года назад здесь было больше полутора тысяч человек: ученых, техников, рабочих и еще сорок десантников. Теперь, если устроить перепись, не наберется и тысячи четырехсот человек. От десантников осталась только половина. Люди куда-то исчезают: то несчастный случай, то просто, без всякой причины. Десантников все время отправляют на задания в муравейник, и все время кто-то из них не возвращается.

— Ты шутишь? — прошептала она, но он отрицательно покачал головой. Джойстик знала, что Хэнк не шутит, но не могла заставить себя поверить его слова?

Исчезновение такого количества людей на замкнуто станции было невероятным.

— Хотелось бы мне, чтобы это было шуткой, — шепнул Хэнк, поворачивая ее спиной под душ. Профессор превратился в какого-то злого божка, а его служба безопасности намного сильнее десантников — я слышал, что их уже больше сотни.

— Сто человек из тысячи четырехсот. С ума сойти. Зачем профессору держать сотню охранников на изолированной станции в глубоком космосе? Бред какой-то.

— Точно, — подтвердил Хэнк. — И любой, кто скажет что-то против профессора, Ларсона или даже Бергрена, моментально исчезает. И те, кто интересуется куда они исчезли, тоже исчезают.

Джойстик покачала головой:

— Но ведь это надо остановить.

Хэнк немного помолчал, подставляя свое тело под струи воды, и наконец спросил:

— А на земле или в ZСТ кто-нибудь хотя бы упоминал о названии проекта, над которым здесь работают?

— Ни слова. Мне запретили даже говорить о том что я лечу за пределы Солнечной системы, пока мы не вышли в открытый космос и не приготовились к заморозке. Я даже не была уверена в том, что мы отправляемся именно сюда, пока мы не отошли достаточно далеко от Земли. Мне сказали только, что рейс в дальний космос. А потом вдруг выяснилось, что я должна только доставить на Харон одного человека, а потом забрать его назад. И все это совершенно секретно.

— В этом все и дело, — сказал Хэнк. — Мы чертовски далеко от Земли, поэтому не можем ничего предпринять. Те редкие корабли, которые доставляют продукты и оборудование, оцепляют так плотно, что и муха не пролетит без ведома Ларсона и профессора.

— Получается, ZСТ его поддерживает? — спросила Джойстик, хотя ответ напрашивался сам собой.

— Целиком и полностью.

Они стояли под струями теплой воды, погруженные в невеселые мысли.

— Как же его остановить?

Хэнк мотнул головой.

— Не знаю. Мы просто выйдем из душа, вернемся в постель с мятыми простынями и заснем, а утром опять займемся любовью: начинает тот, кто первый проснется.

— И предоставим профессору разыгрывать из себя бога?

Хэнк выключил воду и взял полотенца.

— Вот именно. — Он немного помедлил, а потом сказал, как ни в чем не бывало: — Кажется, в западной кухне еще можно заказать пиццу. Хочешь?

Джойстик кивнула и взглянула на полотенце, которое дал ей Хэнк. Он прав. Тут ничего не поделаешь.