Потом те трое сели в машину, развернулись и помчали в Марлетт. В дорожном патруле, конечно, крутые ребята! Боб Кронин покачал головой. Но чтобы до такой степени... Однако они его не оштрафовали, что странно.

Суббота, 20 июня.

Этот день оказался самым длинным в жизни мистера Бэйлора за все семьдесят четыре года.

Был ярмарочный день, и впечатление было такое, будто половина округа собралась в Марлетте. Люди покупали лотерейные билеты, а потом слонялись по центру, прикидывая, как потратить оставшиеся две монеты по двадцать пять центов либо долларовую купюру, чтобы хватило на все пять торговых кварталов.

Шериф тешил себя надеждой, что никто из детворы не попадется на краже сладостей в кондитерской Кресса. Он также надеялся, что Бойд Казвелл останется дома и не будет шататься по улицам, нарываясь на драку. Шериф мечтал о том, чтобы заболеть. Хорошо бы начать кашлять и чихать. Тогда у него появится повод пойти домой. Жена начнет его пилить, натрет ему грудь ментоловой мазью, и придется пару дней отлеживаться в постели. Жена ни за что не выпустит его из дома. А как же люди без него?

На столе у мистера Бэйлора скопилась стопка неофициальных свидетельских показаний Генри Уортмана, Арли Стампера, Ли Роя Стампера, его шурина Боба Бауэрса и семнадцатилетнего Боба Кронина. И он не знает, что с этими свидетельствами делать. Происшествие с Бобом Крониным, кажется, укладывается в какие-то рамки. Фирма "Вершки и корешки" желает узнать, кто изрешетил их грузовик. Короче, кому предъявлять претензии об убытках. Остальные свидетели все как один самогонщики. Их надлежит преследовать по закону. И ведь он всех предупреждал, просил по-хорошему, наконец, приказывал прекратить гнать виски! Раз они не перестали, значит, им крышка! Вот в чем фокус-покус, то есть, прежде чем все будет закончено, кому-то обязательно будет крышка!

В "Марлетт трибюн" о налетах не было ни слова. Ну да это ведь еженедельник! Выпуск отправился в типографию вчера. На следующей неделе сообщения о налетах украсят первую полосу. И все следующее воскресенье его телефон будет разрываться от звонков. У него в приемной выстроится целая очередь. Газетчики из соседних городков, все, кто станут волноваться, не пострадали ли их знакомые, любопытные, ну и конечно, дамы из Общества трезвости.

Уважаемый шериф, у вас впереди неделя, перед тем как прорвет плотину. А пока отключитесь!

В два часа дня к нему зашел издатель "Марлетт трибюн". Его интересовали факты. Шериф Бэйлор дал ему почитать так называемые свидетельские показания.

В половине третьего позвонил газетчик из Корбина.

Без десяти три позвонил управляющий универмагом. У него в кабинете мальчишка, которого он, управляющий, застал за попыткой стянуть черный кожаный ремешок для часов и ключницу за доллар девяносто пять. Хорошая вещь, между прочим...

В три двадцать пришел человек по фамилии Макклендон. Год назад он купил ферму к востоку от Марлетта. Весь в грязи, в синяках, измученный, с распухшим лицом, он сказал, что контролеры за соблюдением "сухого закона" сожгли у него хлев. Все случилось рано утром, еще не рассвело. Он не слышал, как подъехали машины, никого не видел, пока приезжие не выбили дверь в доме. Его выволокли на улицу и принялись допрашивать, где он прячет самогонный аппарат.

Мистер Бэйлор оторопел. Он знал, что Макклендон самогонщиком не был, хоть и присутствовал пару раз на субботних вечеринках. Был он и у Билла Мартина две недели назад. Поэтому он спросил Макклендона, был ли среди бесчинствующих Фрэнк Лонг? Нет, он его не видел. И человека с платком поверх лица тоже. Они хором спрашивали у него, где котел. Потом один в перчатке на правой руке принялся его избивать, затем им понадобился бурбон. Он вынес из хлева початую бутыль. Каждому получилось по стакану. Больше у него не было. Тогда один брякнул, мол, Каз сказал, будто у Макклендона самогон в хлеву.

Они обыскали весь хлев, но Ничего не нашли. Тогда один недомерок закурил сигарету, а зажженную спичку швырнул прямо в сено. Когда хлев запылал, они вытащили Макклендона на улицу. Полюбуйся, как хорошо горит твой хлев! Жена и дети смотрели на пожар из дома. И тут недомерок сказал, мол, мистер Блэкуэлл, в следующий раз мы хотим взглянуть на ваш котел. Блэкуэлл? Это дом Макклендонов. Блэкуэллы живут в шести километрах отсюда. Недомерок покачал головой и сказал, мол, ничего удивительного, что в хлеву не было самогона.

К этому времени мистер Бэйлор уже здорово устал. Он велел Макклендону молчать о случившемся. Если те контролеры захотят, его могут и за початую бутыль отправить в тюрьму. То, что произошло, конечно, безобразие, но, бога ради, не следует сообщать об этом своему конгрессмену. Лучше всего собраться с силами и отстраивать хлев заново.

Макклендон ушел. Мистер Бэйлор снял очки. Перед глазами стали мельтешить белые пятна. Устал! Сейчас задернет штору и десять – пятнадцать минут подремлет.

Без четверти пять его разбудил телефонный звонок. Звонил Лоуэлл Холбрук из отеля. Он сообщил, что Бад Блэкуэлл прямо на улице убил человека. Еще и пяти минут не прошло.

Утром в субботу Бад Блэкуэлл и Вирджил Уортман заявились в город с двумя дюжинами бутылок самогона и парой заряженных револьверов 38-го калибра. Они поставили свой пикап на задах магазина "Вершки и корешки" – туда обычно подъезжали за припасами окрестные фермеры. К четырем часам Бад и Вирджил, распродав весь бурбон, распили бутылку на двоих.

Когда Вирджил ходил за едой в кафе, а Бад оставался сидеть возле магазина, из дверей вышел мистер Макклендон и стал загружать в свой грузовичок стройматериалы. Бад поинтересовался, уж не начал ли он строительными подрядами заниматься? Макклендон сказал, что нет. Но если Блэкуэллы хорошо заплатят, он и им построит новый хлев. Им новый хлев не нужен. Так сказал Бад. А мистер Макклендон ответил, что настали такие времена, когда нельзя быть ни в чем уверенным. Сейчас хлев не нужен, а завтра, возможно, понадобится. Может, даже к вечеру. Если целый день хозяина дома нет, то откуда знать, что там случилось?