— Ты хочешь, чтобы я их перестрелял, что ли?

— Нет, я хочу знать, мы прекратили смешивать дрянь в подвале или нет? Ты говорил, что прекратили, а значит, ореха там нет, нет ореха, не должно быть и этих долбаных мошек, Бен!

— Они не кусаются, Чик.

— Да мне по барабану, кусаются они или в покер играют! Мы смешиваем дрянь в подвале или нет, Бен!?

— Слушай, Чик, ты чего разорался? Ты нюхнул, что ли? Ты не выдержал и вмазался? — тоже начал заводиться Бен, размахивая руками так, что рядом с ним поднимался ветер.

— Да, я немного вмазался, потому что с вами, придурками, невозможно вести дела! Одни роняют телефоны в деревенский сортир, другие вообще исчезают, а я задаю один простой вопрос — Бен, в нашем подвале, на обоих его этажах по-прежнему смешивают эту дурь, которую мы смешивали предыдущие семь лет?

— Я… я не понял, Чик, ты хочешь получить отчет за каждый год, что ли? — с недоумением спросил Бенетон.

Рутберг задумался. С одной стороны, доза порошка помогла ему видеть перспективу, понять, что почем и что делать дальше, но сейчас он потерял нить разговора.

— Бен, я тебе сказал, что мы больше не смешиваем и не фасуем эту дрянь. Говорил?

— Да, чувак, что-то такое ты мне определенно говорил, — согласился Бенетон и сел в кресло, потому что его стало подташнивать.

— Ну что теперь? В нашем подвале пусто?

— Откуда пусто-то? Там работает сорок три человека. Как всегда.

— Выгони этих баб, а потом выброси в море мешки с дерьмом. Я больше не хочу в своем кабинете видеть каких-то ореховых мошек! Я состоятельный человек, я могу хотеть этого!

— Ты в корне не прав, чувак, эта смесь приносит нам в месяц по пятнадцать тысяч ливров.

— А игровые точки — сто восемьдесят тысяч ливров в месяц! И геморроя с ними куда меньше! Не нужно бегать по городу, развозить дурь распространителям, откупаться от каждого проходящего мимо копа. Ничего этого не нужно! Люди сами приходят в казино и дают тебе живое бабло в руки!

— Ты в корне не прав, чувак. Все эти люди, они с нами, понимаешь? Они такие же, как мы, — ты и я, понимаешь? Мы все на этой планете… Чувак, мы же все здесь заодно, понимаешь?

Рутберг внимательно посмотрел на перекошенное судорогами лицо Бенетона.

— Ты еще вмазался?

— Я принял таблетку от зубной боли, — признался тот, сразу теряя интерес к обсуждаемой теме.

— Сколько таблеток?

— Там оставалось немного… Я не успел их сосчитать…

— Значит, ты хочешь оставить бизнес со смесью у нас?

— Да, чувак, это было бы правильно, ведь на всей планете…

— Стоп! — воскликнул Рутберг, поднимая руку и прерывая словесный поток Бенетона. Тот как будто сдулся. Он держался, пока говорил.

— Значит, так, Бен, если тебе так нужны эти старушки и ты привык к ним за эти семь лет, перетаскивай бизнес к Соммерсету в мастерскую, а то мы ему ни за что долю платим. Понял меня?

— Понял меня, — кивнул Бенетон и поднялся. — Понял тебя то есть…

— Иди, продолжай свои воспитательные беседы.

Едва Бенетон вышел в приемную, снизу, от бронированной двери, подал голос часовой:

— Босс, Рашпиль пришел! Впускать?

— Впускай! — ответил Рутберг, нажимая на кнопку приема и попав пальцем на рыбьи кишки. — Рашпиля впускай и это…

— Что, босс?

— Позови там снизу какую-нибудь бабу, чтобы мусор убрала…

— Помоложе?

— Я же сказал — мусор убрать нужно, живем здесь, как свиньи.

— Понял, босс, — ответил часовой.

Послышались шаги Рашпиля, получившего свою кличку за ободранное в драке лицо. Рашпиль слыл специалистом по части минирования и подрыва фугасов. Мог, при необходимости, сработать за снайпера, но мины ему нравились больше.

— Ты можешь побежать в полицию и тебя выслушают, но я подкуплю копов и приду к тебе домой… Представляешь, чувак, какая будет встреча? — объяснял кому-то Бенетон.

Появившийся на пороге Рашпиль вопросительно посмотрел на Рутберга.

— Не обращай внимания, — сказал тот. — Проходи и садись.

Рашпиль сел, почесал стриженный затылок и сказал:

— А ничего тут у вас, ладненько.

— Да уж постарались. Ты здесь первый раз?

— Да. По району, конечно, хаживал, но тут впервые.