Где он находится, Гуров не знал. Очнулся он уже в каком-то крытом грузовике – сразу подумал, не в том ли самом воображаемом, который смял его на подходе к санаторию? С обеих сторон он был стиснут крепкими плечами, а на запястьях у него сидели наручники. «Вот попали, – мелькнуло в голове у Гурова. – На ровном месте и мордой об асфальт! Полковник Гуров в наручниках – это сенсация».

Рассмотреть людей, сидевших рядом, он не мог – в машине было темно, а в разговоры никто из них вступать не хотел. Сам Гуров, несмотря на резкую головную боль, попытался завязать непринужденную беседу, но ему только грубо сказали: «Помолчите!», и на этом все закончилось.

Когда грузовик остановился и его вывели наружу, выяснилось, что на дворе уже вечер, а они находятся в городе. Здание, возле которого стояла машина, Гурову было незнакомо, но и рассмотреть его как следует возможности не было. Через какой-то боковой ход Гурова немедленно препроводили в дом и заперли в уже упомянутой комнате. Правда, наручники с него перед этим сняли.

Осмотревшись, Гуров узнал, что сняли с него не только наручники – из карманов исчезло абсолютно все содержимое. Положение было, мягко говоря, малоприятное, но Гурова несколько успокаивало то, что за последние полчаса он не видел ни одного белого пиджака и ни одной заячьей губы. Люди вокруг него были в штатском, но по некоторым повадкам можно было предположить, что это отнюдь не частные лица. Никто не предлагал Гурову исповедаться, никто не интересовался его самочувствием и планами на будущее, поэтому он решил не суетиться и дождаться утра.

Голова трещала немилосердно, но Гуров все же попробовал уснуть, расположившись на пустом письменном столе. В какой-то степени это ему удалось, и часов до пяти он продремал.

Проснувшись, он еще часа полтора наблюдал за разгорающимся в окне рассветом, а когда солнце совсем поднялось и разогнало сизую дымку над крышами, в двери заскрипел ключ, и в комнату вошли люди. Их было двое – оба в одинаковых серых костюмах, оба молодые и чрезвычайно серьезные. Без лишних слов они попросили Гурова пройти с ними, не объясняя куда именно.

Он не стал спорить и покорно пошел за молодыми людьми, которые держались по-прежнему холодно, но вежливо. Они прошли по коридору, поднялись по лестнице, и после коротких переговоров в приемной Гуров был препровожден в кабинет, где за столом с двумя телефонами сидел невысокий, но крепкий, как гриб-боровик, человек с седыми висками и тяжелым въедливым взглядом. За его спиной возвышался еще один – в полную противоположность первому этот был высок, жилист и волосы имел густые, без единого проблеска седины. Только во взгляде его было что-то похожее. Оба они уставились на Гурова так, будто собирались немедленно рассказать ему всю его биографию, не исключая самых потайных моментов.

Но поразило Гурова больше всего не это. В комнате находился еще один человек. Он сидел вполоборота к столу и мимикой показывал Гурову, что ему тоже плохо приходится, но отчаиваться все равно не стоит. Это был не кто иной, как Крячко.

– Присаживайтесь, Лев Иванович! – неожиданно радушно сказал человек-боровик, показывая рукой на свободный стул рядом с Крячко. – Вот с товарищем вместе и садитесь. А то потеряли, понимаешь, друг друга…

Гуров уселся. Крячко незаметно подмигнул ему, а человек за столом сказал:

– К вашим услугам, подполковник Звягин из краевого управления ФСБ. Это вот, собственно, хозяин кабинета, майор Ломакин, мой коллега. Ваши координаты нам теперь известны. – Он повел рукой над разложенными по столу бумагами, и Гуров увидел, что это его собственные документы. – Мы, разумеется, все проверили – связывались с вашим главком. Там нам подтвердили… Так что прошу извинить, если наши ребята вас немного помяли. Но тут вы сами виноваты, согласитесь. В принципе, все могло кончиться гораздо, гораздо хуже…

Он неодобрительно покачал головой, а потом вдруг сказал с глубочайшей досадой:

– А вообще, господа полковники, зол я на вас до чрезвычайности! Ведь вы нам чуть операцию не сорвали! Серьезнейшую операцию!

– Так вы же нас не предупредили! – легкомысленно заметил Крячко.

После этих слов оба чекиста уставились на него таким странным взглядом, что Гуров счел своим долгом немедленно вмешаться.

– Мой товарищ любит юмор, – сказал он. – Особенно после нервных потрясений. Не обращайте внимания. Но, в сущности, он прав. Мы же не могли знать ни о какой операции.

– А чем вы вообще тут занимались? – спросил Звягин. – К сожалению, мы вас слишком поздно вычислили. Если бы мы знали, что вы будете вертеться у нас под ногами… Полковник Крячко кое-что нам уже рассказал, кое-что мы сами домыслили. Но объяснить причины вчерашней перестрелки сможете, наверное, только вы.

– Неподалеку от санатория готовилась казнь, – сказал Гуров. – Банда Грека намеревалась убить Дудкина, которого мы искали. Я не мог не вмешаться. Собственно, мне и моему спутнику пришлось обороняться – нас обнаружили раньше, чем мы успели что-то предпринять. К сожалению, сержант Башмачников во время перестрелки погиб.