Крики умирающего мучительной смертью купца слышались много часов…

Почему-то эта смерть застряла у прознатчицы в памяти.

Она несколько дней потом вспоминала случай, когда в предместьях Сиракуз ребята из тысячи «Серых волков» поймали спрятавшегося в бочке знаменитого работорговца и как он точно так же умолял не убивать его, пока довольно хохочущие наемники вытесывали кол из поваленного оливкового дерева.

И ей тогда казалось очень смешно, что этот важный толстяк унижается и плачет.

Она, правда, одергивала себя, говоря, что есть разница между меховщиком и работорговцем.

Продавцов живого товара все презирают и сторонятся. А воины особенно, ибо возможность угодить на продажу в цепях у них едва ли не самая большая.

А с этим мятежом все ж определенно неладно. Вот старшие офицеры и городские чины тоже недоумевали и иногда вскользь говорили, что дело тут нечисто, и прогневали они, видать, кого-то из богов или демонов.

Встав, она замоталась в мантилью (осень все-таки, сыровато, и ветры несут с моря промозглый холодок) и продолжила обход стен.

За ней было увязалась Лекка, но Орландина жестом приказала ей остаться.

Цокая отменными бронзовыми подковами, она спустилась по винтовой лестнице.

Сапоги были что надо – зубровой кожи, на тюленьей подошве, подбитые медью, легкие и непромокаемые. Орландина получила их вместе с мантильей на второй день службы, когда ее воинству прислали две телеги всякого добра, реквизированного у купцов, замешанных в заговоре.

С паршивой овцы хоть шерсти клок, как любила говорить матушка Сэйра (вот уж кто был бы здесь на месте!).

Путь ее лежал к пятой башне, она же Башня Ласточки. Именно ее поручили охранять женской когорте, придав в помощь некоторое количество мужчин.

Уже издалека девушка расслышала громкие разговоры и смех – ее мартышки весело проводили время.

Пятеро девиц во главе с Лавинией Щербатой (из соратниц Кайлы) вместе с тремя стражниками грелись возле жаровни. На расстеленной на камне тряпице лежали яйца и рыба с черствым хлебом, но чутье подсказывало Орландине, что совсем недавно тут была бутылочка чего-то покрепче.

При ее появлении все поднялись. Уж уважать она себя заставила с самого начала. Тут чуть дай слабину, и никто командира не будет слушаться. А без послушания никакого войска нет и быть не может. В первые дни она даже носила с собой плеть, при первых же признаках неповиновения демонстративно похлопывая ею себя по голенищу. Подействовало. И хотя две трети ее мартышек были старше амазонки, но подчинялись ей беспрекословно.

До конца ее дежурства оставалось совсем немного.

Навестить сестру? Так она сейчас день-деньской возится с ранеными и больными в госпитале при храме Анубиса-угодника (вроде местные христиане забыли на время свои разногласия).

Или потолковать с паном Будрей?

Нет, неохота. Он до сих пор ходит злой как черт (как сказала бы сестра), даром что исполнилась его мечта попасть в гвардию. Особенно же лех недоволен, что всего лишь рядовой солдат, в то время как, по его словам, у себя дома в Большом Дупле он выводил в поле против зловредного пана Мудри дружину в сто человек.

Честно говоря, она сильно сомневалась в наличии такой дружины да и самого поместья Большое Дупло.

Впрочем, проблема, что делать, решилась сама собой.

У выхода из башни ее встретил посыльный от хилиарха и передал приказ явиться на очередное совещание. Как она подозревала, поскольку делать было нечего, офицеры так часто собирались на военный совет ради того, чтобы хоть как-то отвлечься от мрачных мыслей, а заодно пообщаться и попить винца. Тем более что почти все были не военными, а вчерашними лавочниками и купцами, если когда-то и служившими, то уже благополучно забывшими про те времена.

Честно говоря, она не понимала, зачем Лепреон таскает ее на эти военные (ха!) советы. Сказать ничего умного там не могли по определению, а ей слова не давали. Разве что старый хрыч хотел, чтобы ее считали его любовницей? Вот, мол, седой, а еще туда же? Хоть вроде на него и не похоже…

Такие слухи среди ее подчиненных ходили, но Орландине было плевать: жить в Тартессе она не собиралась.

На этом военном совете обсуждался пиратский вопрос. Точнее, что делать с обложившими с моря город морскими разбойниками?

Тартесс по-прежнему был намертво закупорен со стороны моря.

Три с чем-то десятка пиратских судов, ровным счетом шесть «стай», не считая мелочи. Тут собрались едва ли не все корсары окрестных вод – от Туниса до Танжера. От Папаши Харона с его семью судами до отчаянного наглеца Мавра Лысого Черепа с его крошечным суденышком и двумя дюжинами команды.