– А почему завтра? – вдруг спросила Эля. – Разве до сегодняшней полуночи мы не успеем подготовиться?

Они осторожно пробирались через туман, затягивающий лес. Ночной воздух пах тиной и сыростью.

Место Шестого Часа была краем болот, густых чащ, чем-то напоминающих эвенкийскую тайгу, множества речек, наполняющих великий Урн.

Земли эти, так непохожие на окрестности Сокариса, принадлежали Дому Мехен, ведавшему лесами, охотой и почему-то – хмельными напитками.

И именно в одном из его каторжных лагерей вот уже шестое тысячелетие и томились старые знакомые Дани и сородичи Упуата.

Даня вздрогнул при этой мысли. Пять тысяч лет! Не найдут ли они вместо представителей древней мудрой расы – жалких дряхлых безумцев? Может, зря они все это затеяли?

– Стой! – донеслась до археолога команда идущего в авангарде Кириешко. – Кажется, пришли.

И в подтверждение слов капитана из-за туманного мглистого полога донеслась хриплая песня, которую выводили несколько луженых глоток.

Слов было не разобрать, и пели на каком-то незнакомом языке. Порой слышалось истеричное ржание.

Осторожно раздвинув промокшие ветви, Данька увидел весьма забавную картину.

На поляне перед аляповатым двухэтажным сооружением – это и была искомая лаборатория – разлеглись трое кентавров. Перед ними стоял десятиведерный стеклянный бак (должно быть, позаимствованный на охраняемом объекте), внутри которого что-то маслянисто поблескивало. Время от времени кто-то из копытных брал здоровенный черпак, опускал его в емкость, а затем пускал по кругу.

Упуат принюхался.

– Что за гадость они хлещут? – прошептал он на ухо археологу. – Этим же только крыс морить!

Даня еще раз оглядел четвероногих пьяниц. Хотя, судя по всему, те начали уже давненько, но чтобы они полностью отключились, должно пройти еще немало времени. (Он вывел это из той скорости, с какой полукони опустошали сосуд.) Конечно, нагрузились они уже изрядно, но свое оружие – ручные пулеметы непонятной конструкции, хоть и сняли, а держат под рукой.

– Что скажет на это представительница великого и достославного эвенкийского народа? – спросил Проводник, не оборачиваясь.

За спиной Дани послышалось ироническое сопение.

– Что, вот этих парнокопытных надо обезвредить? – голос Эли был полон презрения. – Пара пустяков, о представитель расы богоподобных пришельцев!

Прошло секунд пять, и все трое кентавров повалились на сырую траву, громко, совсем по-конски захрапев.

– Что ты с ними сделала? – Кириешко был явно озадачен. – Не понял чегой-то! Вроде и магии не было почти никакой.

– Ничего особенного, кое-что подрегулировала в их организмах, так что они враз опьянели. Всего-навсего хорошее «Звериное Слово» плюс перевернутое заклятие от пьянства. Ну что медлим, давайте вперед.

– Далеко пойдешь, девочка, – похвалил Путеводитель, первым выбегая на полянку.

Внутри лаборатории наблюдалась дикая, но вполне соответствующая амдуатовским порядкам картина. Длинный цех был заставлен автоклавами вполне современного вида вперемешку с закопченными котлами, глиняными горшками с остатками прокисшего варева и алтарями непонятных богов. С потолка свисали гирлянды сушеных лягушек и жаб, крысиных хвостов и прочей столь же неаппетитной дряни.

Тут же в центре стояли три здоровенных самогонных аппарата.

Упуат принюхивался, морщась, бормоча себе под нос что-то вроде: «Ну и мерзость они тут стряпали! Ничего в напитках не понимают!»

И именно тут, в левом углу, за обшарпанной, рассохшейся дверью, они нашли то, что искали, – ход вниз.

Перед тем как нырнуть в темный проем, археолог еще раз механически пересчитал спутников.

Эля, вместе с колдовскими причиндалами прихватившая с собой меч Рассекающего, Менес с двумя кольтами за поясом и древним хепешем на поясе, Кириешко с автоматом и гранатометом, Упуат (соответственно без ничего) и он, Даня. Тоже без оружия. Ибо его задача – когда нужно, вызвать силу и отдать ее Эйяно. Парень от души надеялся, что это у него получится.

Спустившись по металлическому трапу, они попали в длинный низкий тоннель. На потрескавшихся плитах стен можно было различить какие-то письмена, совсем не похожие на древнеегипетские.

Чем дальше они шли, тем сильнее сгущалась тьма вокруг них, становясь все более черной и непроницаемой.

Данила, не спрашивая разрешения, зажег фонарь. Его синеватый луч высветил на стене барельеф жуткого существа, похожего на гибрид летучей мыши с кальмаром и скорпионом.

Горовой отшатнулся – ему показалось, что изображение начинает оживать. Надпись вокруг барельефа, сделанная иероглифами, не улучшила его настроение.