Мюллер поднял глаза от захваченного списка и посмотрел на крупнозернистую черно-белую фотографию, прикрепленную кнопкой к стене как раз возле его любимой акварели. На фотографии, сделанной тайно одним из глубоко законспирированных южноафриканских агентов, был запечатлен Лутули, самодовольно вышагивающий по улицам Лусаки в окружении неизменной охраны. Мюллер специально повесил ее на виду, полагая, что постоянное лицезрение врага поможет предвидеть его действия и поступки.

К тому же для черного Лутули был даже симпатичен: высокие скулы, орлиный нос, пронзительные, хищные глаза. В общем, достойный противник.

Мюллер попытался выкинуть эти мысли из головы. У него были более неотложные дела. Через громкоговоритель селектора до него доносилось тяжелое дыхание Рейндерса, ожидающего дальнейших указаний.

Что же делать? Если сейчас ничего не предпринять, то пройдет как минимум полгода, прежде чем АНК снова отважится запустить «Нарушенный договор». Но разве можно так далеко заглядывать в будущее? В нынешней политической ситуации полгода равносильно вечности. Неизвестно, будет ли Карл Форстер через полгода министром правопорядка. Переговоры могут к тому времени еще не закончиться. Несмотря на все меры предосторожности, может произойти утечка информации относительно документов, захваченных в Гавамбе. Да может случиться все что угодно!

Мюллер покачал головой: у него нет выбора. Если сейчас операция «Нарушенный договор» будет отменена, то будут упущены уникальные возможности, которые она сулит АДС, Форстеру и лично ему, Мюллеру. Этого нельзя допустить! Он прочистил горло.

— А этот Мбеки успел кому-нибудь передать свое сообщение?

— Нет, сэр, — в голосе Рейндерса звучала уверенность. — Он выходит на связь по вечерам. Скорее всего, до этого времени он не будет и пытаться передать кому-то сообщение.

— Прекрасно. — Мюллер даже не позаботился о том, чтобы скрыть облегчение. У него еще есть время перекрыть этот канал связи. — Слушай внимательно, Пол. Немедленно отключи все телефонные линии в доме Мбеки и в ближайших окрестностях. К пяти вечера все телефоны на шесть кварталов вокруг должны быть мертвы, как Джозеф Сталин. Задание ясно?

— Так точно, господин директор, — последовал немедленный ответ.

— Вот и хорошо. И пусть мне в течение часа позвонят двое наших лучших «подопечных» из Соуэто. Мне потребуются их услуги.

Нтато Мбеки вот уже в сотый раз подносил к уху телефонную трубку. Ни звука. Гробовое молчание. Нет даже обычного гудка.

В отчаянии он швырнул трубку на аппарат. Полученное им сообщение просто необходимо сегодня же вечером передать дальше. Ждать больше нельзя, надо попробовать позвонить откуда-нибудь еще. Может, из школы или от кого-нибудь из учителей, у кого работает телефон.

Мбеки надел пиджак — на улице было по-вечернему прохладно — и вышел из дома. Солнце село, и Соуэто погрузился во тьму. Лишь несколько тусклых фонарей горели в черной, как смоль, ночи, но и они были окутаны дымом, поднимавшимся из труб домов, отапливаемых углем.

Он приподнял воротник и пошел к школе, осторожно обходя кучи мусора, валявшегося прямо под ногами.

А ярдах в ста вниз по улице в маленьком, обшарпанном «фиате»сидели двое молодых африканцев, проявляя явные признаки беспокойства. Они ждали уже больше часа, постепенно начиная замерзать — становилось холодно.

Эти двое и были «подопечными» — так южноафриканские спецслужбы называли мелких воришек, коллаборационистов и отъявленных головорезов, которых они использовали для грязной работы в черных пригородах. Они были удобны, послушны и, что самое главное, абсолютно неуловимы. Совершаемые ими преступления можно было легко свалить на разбушевавшиеся банды молодчиков, которых хватало на улицах тауншипов.

Шофер повернулся к своему более молодому и низкорослому напарнику.

— Ну, что? Этот?

Молодой человек опустил бинокль, в который наблюдал за домом Мбеки, и сказал:

— Это учитель. Сомнений быть не может.

— Пора. — Загудел мотор, и машина плавно отъехала от обочины. Водитель изо всех сил надавил на педаль газа. Всего за какие-то несколько секунд «фиат»развил скорость шестьдесят миль в час и, не включая фар, понесся по темной улице.

Мбеки не успел даже оглянуться, когда автомобиль на полной скорости врезался в него, размозжив ему череп и отутюжив колесами. Когда соседи выскочили из домов, доктор философии Нтато Мбеки, один из самых многообещающих учителей Соуэто, лежал, бездыханный, в луже собственной крови на грязной и пыльной Била-стрит.

Поскольку свидетелей не нашлось, усталые полицейские лишь зафиксировали его смерть, как еще одно нераскрытое преступление.

Вместе с его жизнью был прерван и сигнал приостановить осуществление операции «Нарушенный договор».