Шрифт:
И тут он понял, что давно все для себя решил, только не успел обдумать порядок и способ исполнения принятого решения.
Ну что ж, пора. Самое время!
Итак, прикинем. Конечно, для поставленной задачи больше всего подходит Ил-28. Он у них есть — старый добрый трудяга, уж который год добросовестно таскающий в полигонах мишени, в которые столь же добросовестно лупят бортстрелки. Надежная, крепкая, редкостно послушная машина. Экипаж — три человека. А возможность капитально разбить машину при взлете или посадке — вполне и вполне. «Значит, пойдем вдвоем — я и мой штурман. Нет, каков я молодец — заранее его вызвал сюда! Выходит, я все знал уже тогда? Ай да Царев...
В общем, ясно. Кто полетит — тоже.
Что я теряю, если... Ну, в общем, «если»? Мои это ребята — во-первых. Во-вторых, я их послал — ведь я! — значит, я и должен сделать то, что должен. Значит, я справлюсь. Только я — и никто другой. Потому что мне это надо больше всех. А штурман — он ведь не просто штурман. Он друг мне.
Теперь — когда. Ну, это просто. Ждем еще тридцать минут, и если ничего не будет, я иду».
Царев чуть улыбнулся — он очень любил этот славный, простоватый, внешне совсем не грозный самолет. «Старина Ил-28, сколько лет мы провели вместе!»
Он, едва не обжегшись, допил в один глоток чай, стукнув, крепко поставил стакан на поднос и решительно шагнул к Тагиеву:
— Алимыч, им остался час.
— Знаю! — резко ответил Тагиев и, щелкнув тумблером, потребовал: — Пост дальнего радиообнаружения! Жду доклада.
— Есть, — ответил динамик. — Обстановка прежняя. Мы держали их по сопровождающим до ноль семи сорока восьми, после чего контакт был потерян вновь. О потере контакта вы знаете. «Пятьдесят третий», по данным...
— Помню, — нетерпеливо оборвал Тагиев. — Дальше.
— Снижаясь, он дошел до нижней кромки радара и вышел из видимости локаторов. В тот момент он имел высоту...
— Помню. Дальше.
— Ведется радиолокационный поиск. По побережью работают все РЦ ЕСУВД. Подключены посты береговой службы. Задействована вся СНИС [19] пограничников. Результатов пока нет.
— Ясно. Благодарю. К вам все. Пост связи, есть что-нибудь?
— Говорит пост связи. Нет. Ничего.
— Позывные? Пеленг? Радиообмен?
— Нет.
19
СНИС — служба наблюдения и связи.
— Что моряки?
— Работают. Молчат. Последние радиоданные вы приняли. Сторожевик ПСКР-41, десантник СДК-39, фрегат...
— Говорите по-русски!
— Виноват. Корабль противолодочной обороны «Заядлый» — сообщили, что вошли в район поиска и развернулись на прочесывание. Туда же идут два номерных траулера ГДР и польский паром. Траулеры подойдут ориентировочно часа через три — три с половиной, паром — через четыре. Они уже ведут поиск по курсу следования. Вышли из баз четыре ПСКР морчастей погранвойск и полным ходом идут в тот же район.
— Знаю. Это я знаю.
— Так точно. Ваш отказ от вылета самолета рыборазведки я передал.
— Запрещение. Запрещение, а не отказ.
— Так точно.
— И?
— Аэропорт ответил, что нам они не подчиняются и экипаж греет моторы.
— Какая у них машина?
— Ан-26.
— Только этого нам и не хватало...
Тагиев помолчал.
Из динамика доносилось приглушенно монотонное и усталое:
— Девять пятьдесят третий, Девять пятьдесят третий, я — «Барьер», почему молчите, прошу связь, прием... Девять пятьдесят третий, при невозможности ответить на этой частоте прошу перейти на другие частоты, аварийную. Я работаю по всем указанным частотам, жду десять секунд, прием...
Царев покосился на секундную стрелку электрочасов под потолком. Время, идет время! Но минут десять пока еще есть.
Тагиев, не отключая связи, тоже смотрел на судорожно перескакивающую деления циферблата стрелку. Пять, шесть, семь, восемь... Щелчок. И опять тот же голос:
— Девять пятьдесят третий, я — «Барьер». Даю настройку по всем указанным частотам. Внимание, начали. Один, два, три, четы...
— Частота аварийного маяка?
— Непрерывно пишется и прослушивается. Маяка в эфире нет.
— Почему? Если они... Почему?
Динамик недоуменно молчал.
— Так, ясно. Спасибо, — устало сказал Тагиев. Тумблер щелкнул, отключив тот усталый, унылый, рвущий душу голос.
Царев шагнул к пульту и снял телефонную трубку:
— «Беговой»! «Беговой»! Отдыхаете? Городской аэропорт, диспетчерскую. Правильно. Жду... Кто у трубы? Вечер добрый, Николай Иванович. Царев говорит. Ну да, верно, какой вечер — утро давно. Свихнешься тут... Слушай, Николай Иваныч, ты чего бузишь? А как же не бузишь? Ты что, решил, во всех наших ВВС уже не осталось ни летчиков, ни самолетов, и ударился в партизанское движение? А ты в окно давно глядел? Нет-нет, я в смысле погоды... Иваныч, дорогой, это все наши дела, наши, в каждой избушке свои игрушки. Правильно, оповещение. Но это же... Да, правильно, правильно, согласен. Но это все не значит, что ты должен своих ребят, то бишь еще один экипаж кроме нашего... Нет, ты дослушай... Подо... Николай... Черт, да ты дашь слово вставить?! — Царев даже отставил трубку — в ней так грохотал сердитый бас, что мембрана детонировала.