Все четверо сидели в кабинах, когда динамик произносил последние слова приказа; уже шипел кислород и системах жизнеобеспечения, струились токи в защелкнутых кабелях электропитания, и на КДП сыпались доклады о готовности, и пальцы легли на пусковые кнопки запуска, когда на стоянку влетел открытый УАЗ-469 и, крутнувшись юзом, с визгом затормозил возле самолета ведомого командира звена. Из автомашины выпрыгнул командир полка, затянутый в летное обмундирование, и безапелляционным жестом приказал летчику немедленно покинуть самолет.

— А-атставить! — крикнул он на возмущенно-протестующее изумление пилота, спрыгнувшего на бетон. — Только я и мой ведомый! Только мы двое идем — шутки в сторону!

Он, гремя каблуками по дюралю, взбежал по стремянке, привычно-умело упал в кресло «мига» и, лихорадочно пристегиваясь, закричал расстроенно стоящему внизу у стремянки летчику:

— Давай, радуйся, парень! Такие прогулки порой дорого стоят для здоровья!.. «Риф», я «Вымпел-шесть», прошу запуск... — Он подмигнул парню: — «В бой идут одни старики» — слыхал?.. Есть, разрешили. Запуск!.. А ты пока... — Но его слова заглушил взревевший мотор АПА, засвистела, раскручиваясь, турбина; над головой комполка пошел вниз закрывающийся колпак фонаря; в пустой комнате отдыха, где ненужно горел забытый свет, медленно поднялась и затрепетала загнувшаяся страничка брошенного журнала...

— Ну, полковник?

Царев кивнул.

— Истребители уже взлетают. Два полковника встретятся в воздухе. Действительно, «ай да Кучеров»... Давай, полковник Царев. Пришел твой черед.

Царев облегченно выпрямился и отрубил на выдохе:

— Есть!

— Штурман?

— Мой.

— Понятно, — чуть усмехнулся генерал. — И правильно.

Он задумчиво покусал губу.

— А может, все-таки перехватчики?

— Нет! — быстро возразил Царев. — Это мое дело. И потом, у них машины не для такой работы. Пусть только они мне его подготовят — и дальше мы справимся. С наименьшим риском.

Генерал вгляделся в его глаза и понял, что этот действительно настырный полковник не хвалится, не суетится в пустом бахвальстве, но именно требует то, что, по его разумению, ему и так принадлежит. Ну что ж, полковник прав.

Динамик забубнил:

— Я РЦ «Фрегат». Цель подтверждаю. Воздушная, курс сто двадцать пять, удаление четыреста пятьдесят, высота одна тысяча. На вызовы не отвечает. Цель сопровождаю.

— Снижается. Готовится к посадке, — негромко произнес генерал. — Значит, так или иначе... Полковник! Задача ясна?

— Есть! Разрешите?

— Минуту. Вот что...

Царев ждал, помаргивая нетерпеливо, как мальчишка. И уже не было в его глазах усталости суточного напряжения.

— Я тебя... — Генерал сделал паузу, давая время Цареву понять и оценить «тебя». — Я очень тебя прошу. Вслепую, на малых высотах, вплотную... Ты понимаешь?

Царев изменился в лице, но молчал.

— Не за тебя прошу, не за себя. За них — очень. Ты понял?

И вот уже ремни обхватили плечи; пальцы в стремительном темпе, но в безошибочном, раз и навсегда установленном порядке перещелкивают целые батареи тумблеров; техник самолета, перегнувшись в кабину, торопливо, но точно по карте, чтоб ничего не спутать, не забыть, подключает одну за другой бортовые системы, помогая летчику. Летчик, штурман и техник быстро щелкают тумблерами. Ну, все, последние команды:

— АЗээСы к запуску.

— Есть...

— ПэПээС?

— Включена...

— Топливная?

— Включена...

— Штурман?

— Готов. Готов!

— К запуску! «Барьер», я Девять ноль девятый, прошу запуск.

— Ноль девятому запуск. Давление...

— Понял... Запуск!

Кнопка утоплена до отказа...

Кнопка утоплена до отказа. Тонко заныл электростартер. Внутри похожего на тяжелую, толстую, обрубленную к хвосту иглу тела «мига» возник тягучий вой; зашумел раскручиваемый электромотором ротор турбины, не стало слышно шелеста вращающихся гироскопов; на панелях дрогнули и побежали по шкалам указатели; налились хрустальным мерцанием экраны бортовых компьютеров и ЭВМ; беззвучно в нарастающем мощном шуме запуска взревела АПА — техник уже отключил ее кабели-пуповины от самолета — и, обдав истребитель чадной тучей дизельного выхлопа, отъехала.

— Два... Четыре... Шесть...

Два МиГ-23, готовых к вылету, стоят неподалеку друг от друга. Их тахометры уверенно накручивают нарастание чудовищной энергии, которая еще прячется там, где сейчас в полной темноте сухих утроб «мигов» все быстрее и быстрее вращаются, свистя, лопатки турбин, отполированные так, как не полируется ни одно, самое дорогое, зеркало в мире; лица летчиков, подсвеченные снизу, от панелей, красным, желтым и зеленым, стали отрешенными, — лица людей, знающих, что им предстоит и через что им придется пройти; летчики, как и их надежные «миги», готовы к взлету.

— Восемь... Десять!

Хлопок — вспышка зажигания; в камерах сгорания вспыхнуло бешеное пламя; оно неудержимо набирает силу, оно яростно бушует, беснуется, свирепо ревет, зажатое в тиски.

— «Риф», я «Вымпел-шесть», запуск произвел. Предварительный?

— «Риф», я «Вымпел-семнадцать», запуск произвел. Предварительный?

Привычно поджата маска; техник отвалил стремянку; взмах рук: «Колодки убраны!»

...Опустился над головой Царева, обтянутой потертым, старым шлемофоном, выпуклый колпак фонаря; неслышно чмокнули замки; техник отвалил стремянку; взмах рук: «Колодки убраны!»