А на другом конце провода, в похожем, но намного меньшем и в то же время куда более просторном помещении диспетчерской аэропорта, стоял у оконного проема пожилой, совершенно седой кряжистый человек в расстегнутой форменной рубашке гражданской авиации и, глядя в окно, сердито говорил, точнее, ругался в телефонную трубку:

— Не дам! Избушка у нас одна! И мои парни это хорошо понимают — лучше, видать, чем кое-кто другой! Нет, лучше ты послушай!

Он распахнул окно — диспетчерскую заполнил слитный низкий рев моторов: где-то неподалеку стоял готовый к взлету турбовинтовой самолет и прогревал двигатели. Диспетчер захлопнул окно.

— Слыхал? А теперь вот что. Сейчас я их не подниму. Все равно без толку пока. Они будут в пятиминутной готовности — хоть до завтрашнего вечера. Но как только станет чуть ясней — я их подниму. А если раньше у тебя что-то изменится и мы понадобимся — повторяю, мы в пятиминутной готовности. Мы пойдем. Вник? Вник, спрашиваю? Вопросы есть? Молодец! Чего еще хотел поведать? Теперь ничего? Лады. Все. Ждем. Будь. Будь, говорю!..

Царев положил трубку и сказал, ни к кому не обращаясь:

— Без нас они не пойдут — уже легче. Слушай, Алимыч. Я думаю, будет правильно, если я сейчас пойду туда на Ил-28.

— На кой? — тускло, бесцветным голосом отозвался Тагиев.

— Н-ну... Может, крутятся без связи, блудят. Я на них выйду. Помогу связью — скажем, трансляция. Или еще что. А?

— Их даже радары не видят.

— Алимыч...

— Отойди.

— Чего мы тут высидим?

— Мне этих шестерых хватит. Мне их теперь на всю жизнь хватит... — Тагиев сунул лицо в ладони и ожесточенно стал тереть щеки, лоб, глаза, словно сдирая что-то с лица. Его черные, жесткие, с металлической сединой волосы матово поблескивали в полумраке.

— Э, ты тихо, тихо. Ты что... Лететь надо. Если ребята-рыбари готовы — что ж мы-то? Надо. Хотя бы для аварийной комиссии, уж извини...

— Отойди, будь человеком! Оставь меня в покое! Разум-то я дома оставил, но совесть еще при мне...

— Тьфу, да не будь ты бабой!.. — прошипел Царев. Он потряс Тагиева за плечо. — У меня тоже совесть есть, нечего тут... Ты ж знаешь, я справлюсь. А если и нет — что мы теряем? Это их шанс, Тагиев, их!

Генерал резко повернулся:

— Если мне будет позволено высказать свое мнение, я возражаю. Категорически! — Он обвел глазами КДП и услышал, как Царев одними губами повторил: «Категорически...» С этим словом тут что-то уже было. Ах да! Но — все равно.

Стояла полная тишина, нарушаемая лишь тонким шумом аппаратуры. Мертвенно светились бледно-зеленые, осунувшиеся лица.

— Вылет одиночного самолета ничего не даст. В таких условиях это — авантюра.

Царев резко-неприязненно сказал:

— Авантюра — ждать! И делать вид, что солома поможет тонущему!

Генерал старался не менять ни голоса, ни интонаций — хотя устал, очень устал, беспредельно устал.

— Пока еще ничего не случилось... Да возьмите себя в руки, майор! Не случилось и не случится, если они грамотные летчики. И кстати, полковник, я помню, что именно я настоял на их вылете, именно это и будет написано в моем рапорте. — Он произнес слово «рапорт» по-флотски, с ударением на последнем слоге. — Вы удовлетворены? Повторяю, однако, — поднимать одиночный самолет смысла нет. Он просто не найдет их.

— Неразумно? Не оправдано мерой риска? — спросил Царев.

— Слушайте, полковник, давайте-ка вести себя прилично. — Генерал прикрыл воспаленные глаза, которые жгло так, будто их засыпало песком; он с силой потер глаза пальцами — вроде стало легче. — Просто прилично. Не хочется напоминать вам не только о моем звании, должности и тэ-дэ, но и о моем возрасте. Не впадайте в гимназическое бунтарство. Я ведь могу вас...

— Я знаю одно — ребят надо вытаскивать!

— ...могу просто поставить вас «смирно» и закрыть вам рот. Мы в армии, полковник. Долг, защита, готовность — только плакатные слова. А есть еще дело — наше дело! Неужели вы допускаете мысль, что я мог бы послать их, если б сам все не испытал на себе? Да поймите же наконец, что научиться можно только одним способом — научаясь!

Щелкнул динамик.

— На связи — РЦ «Фрегат». «Фрегат» вызывает «Барьер».

Тагиев утомленно щелкнул клавишей:

— Слушает «Барьер».

— В мою зону вошел неопознанный летающий объект. Квадрат 84—27. Объект классифицируется как воздушная цель, удаление шестьсот, скорость пятьсот, высота тысяча двести, курс двадцать пять. Автоответчик дает: «Я — свой». На вызовы по всем рабочим частотам не отвечает. Цель сопровождаю.

Тагиев привстал. Генерал вздрогнул и уперся взглядом в планшет. И в наступившей тишине, шипящей ожидающим динамиком, прозвучал торжествующий возглас Царева:

— Вот и все! Ай да Кучеров! — и это прозвучало: «А вы как думали?!»

— Но почему он там? — прошептал Тагиев. — Куда его несет?..

— Неважно! — крутнулся к планшету Царев. — Он идет — идет вот сюда. Ну да, он же знает только генеральный, компасный курс. А здесь... Здесь ему даже на вынужденную идти нельзя. Его надо заводить во-от сюда... Ну, Тагиев, решайся!

Повисла гулко-дрожащая тишина.

— Та-ги-ев?!

Тагиев молчал. Под черными от щетины щеками ходили желваки.