— Ну все, — заявил Фабиан, с грохотом уронил вилку на тарелку и встал с набитым ртом.

— Ради бога, нет, Фабиан! — воскликнула Флоренс. — Ты похож на хомяка. Сядь и прожуй как следует.

— Уже, — заявил он и, выпучив глаза, с трудом проглотил то, что было у него во рту. — Видите?

Он направился к задней двери. У Тани еда подкатила к горлу, когда она поняла, что он собирается делать. Прямо на глазах у всех Фабиан начал перебирать висящие на кухонной двери пальто. С хмурым видом снял пальто отца с одного крючка и повесил на другой, при этом уронив несколько пальто — включая отцовское — на пол.

— Чем это ты занимаешься? — взорвалась Флоренс.

— Ищу свою куртку, — ответил Фабиан. — Серую. Мне казалось, она висит здесь.

— Она в шкафу под лестницей, где и всегда, — сказала Флоренс в недоумении. — Я видела ее вчера. Зачем тебе куртка в такую погоду? Правда, Фабиан, я понять не могу, что с тобой нынче утром?

— И я тоже.

Уорик встал, с сапогами в руках; на его лице застыло откровенно подозрительное выражение.

— Ничего.

Фабиан повесил все пальто на место и вернулся к столу. Таня заметила, что его лицо расслабилось. Надо полагать, он добился своего. Их взгляды встретились; точно так дети смотрят друг на друга, когда понимают, что напроказничали, но сумели выпутаться.

Флоренс и Уорик тоже обменялись взглядами; точно так смотрят друг на друга взрослые, когда понимают, что их каким-то образом обвели вокруг пальца, но не догадываются, как именно и зачем, и уверены, что абсолютно ничего с этим поделать не могут.

Летняя гроза освежила воздух, день был яркий и теплый, хотя все еще пахло дождем, хлеставшим всю ночь. Вскоре после завтрака Таня и Фабиан набили волосами шесть мешков для мусора и снова спрятали их под кроватью. Таня думала, как избавиться от них, чтобы этого никто не заметил. Она хотела сжечь волосы в камине, а Фабиан советовал сбросить в катакомбы, где их в жизни не найдут. Оба решения были непростыми. Сжечь такое количество волос — это потребует времени и вообще рискованно. Если в разгар лета из трубы пойдет дым, это, без сомнения, вызовет подозрения Флоренс и Уорика. А пробраться в лес было достаточно трудно само по себе, не говоря уж о том, чтобы тащить шесть тяжелых мешков с волосами. В итоге Таня решила, что надежнее сжечь волосы — но только нужно сделать это под покровом ночи.

Время шло к полудню, когда Таня в конце концов осталась одна. Рассказав ей кучу историй о том, как Безумная Мораг накладывала заклятия на жителей города, Фабиан заперся у себя в комнате, и вскоре оттуда полилась громкая музыка. Когда он ушел, Таня набросала на листе бумаги план дома, а внизу сделала короткую приписку: «В моей комнате, в любое время после полуночи. Я достану то, что ты просила, и хочу, чтобы ты тоже выполнила обещанное».

Она сложила записку и убрала ее в карман. Предстояло просунуть ее через потайную дверь за книжным шкафом, оставив там же запас еды и воды для Рэд. Только после этого можно было отправляться в Тикиэнд за покупками.

Она подняла половицу под ковром и достала из тайника список, который получила от Рэд. Пробежала его взглядом, мысленно оценивая, что сколько стоит, точнее, пытаясь оценить, потому что не знала или лишь приблизительно представляла себе цену многих указанных в списке вещей.

Таня взглянула на маленькую деревянную шкатулку на туалетном столике, где лежала двадцатифунтовая банкнота, которую уронил в автобусе человек, пытавшийся купить у нее компас. В тот день, едва вернувшись домой, она положила деньги в шкатулку, и они так и оставались там.

Открыть крышку старой шкатулки ей удалось лишь с третьей попытки. Однако там лежала не хрустящая банкнота с изображением королевы, а большой коричневый лист какого-то растения, плотно скрученный. И больше ничего в шкатулке не было.

Благоухание шампуня разлилось в воздухе, когда Рэд, с обмотанной полотенцем головой, вышла из ванной. С отмытым лицом и блестящими зелеными глазами она выглядела совершенно другим человеком по сравнению с той грязной злоумышленницей, какой показалась Тане несколько ночей назад. Сейчас, в тепле мягко освещенной комнаты, она выглядела почти нормальной, а по возрасту ближе к Тане, чем та подумала сначала.

— С малышом все в порядке? — спросила она, с тревогой глядя на ребенка, мирно спящего на Таниной постели. — Он не просыпался?

Таня посмотрела на подменыша, маленькая грудь которого поднималась и опускалась в такт дыханию. Недавно девушки осторожно выкупали его, отмыв многодневный слой грязи, и его щеки немного порозовели. Пока его мыли, он не хныкал и не сопротивлялся, просто не отрывал от них серьезного взгляда огромных черных глаз. Потом он жадно пил теплое молоко, которое Таня стащила и принесла к себе в комнату в фляжке, а почти сразу же после этого уснул, словно все силы его истощились, и с тех пор не шевелился.