— Нет, к тому времени уже появился шеф, и хотя дело вёл я, я попросил его взять показания у миссис Эллиот, чтобы удостовериться, что её версия случившегося не изменилась.

— Ну и как, изменилась она?

— Нет, во всех основных чертах она осталась прежней.

Флетчер подчеркнул слово «основных», употреблённое и Петровским, и его начальником. Он подумал: «Интересно, они хорошо отрепетировали — или это случайность?»

— И именно тогда вы решили арестовать обвиняемого?

— Да, такова была моя рекомендация, но решение принял шеф.

— Не шли ли вы на огромный риск, арестовывая кандидата на пост губернатора штата?

— Да, шли, и мы с шефом это обсудили. В любом расследовании важнее всего первые часы. А у нас был труп, две пули и свидетельница преступления. И я считал, что с моей стороны будет нарушением своего долга — не произвести арест только потому, что у нападавшей стороны могут быть влиятельные друзья.

— Я возражаю, ваша честь, это — предвзятое мнение, — заявил Флетчер.

— Возражение принято, — согласился судья. — Вычеркните это мнение из протокола. — Он повернулся к Петровскому и добавил: — Пожалуйста, капитан, придерживайтесь фактов. Меня не интересуют ваши мнения.

Петровский кивнул.

Флетчер повернулся к Нату.

— Мне кажется, что последняя фраза звучит так, как если бы её написал прокурор. — Он помолчал и заглянул в свой блокнот. — Фразы «нарушение долга», «в основных чертах» и «нападавшая сторона» были сказаны так, как будто Петровский их выучил наизусть. Но у него не будет возможности произносить фразы, выученные наизусть, когда ябуду вести перекрёстный допрос.

— Спасибо, капитан, — сказал Эбден. — Ваша честь, у меня больше нет вопросов к детективу Петровскому.

— Вы хотите допросить свидетеля? — спросил судья, готовясь к ещё одному тактическому маневру.

— Да, безусловно, ваша честь, — ответил Флетчер; он остался сидеть, переворачивая листки своего блокнота. — Детектив Петровский, вы сообщили суду, что нашли на пистолете отпечатки пальцев моего клиента.

— Не только отпечатки пальцев, но и отпечаток ладони на рукоятке: это указано в отчёте судебной экспертизы.

— И вы также сказали, что, судя по вашему опыту, преступники часто оставляют противоречивые улики, чтобы надуть полицию.

Петровский кивнул, но ничего не ответил.

— Да или нет, капитан?

— Да, — сказал Петровский.

— Считаете ли вы, что мистер Картрайт — дурак?

Петровский поколебался, пытаясь сообразить, к чему ведёт Флетчер.

— Нет, я бы сказал, что он — очень умный человек.

— Считаете ли вы, что оставить отпечатки пальцев и отпечаток ладони на орудии убийства — это действия очень умного человека?

— Нет, но ведь мистер Картрайт — не профессиональный преступник и не рассуждает как профессиональный преступник. Непрофессионал часто впадает в панику, и тогда делает совсем элементарные ошибки.

— Например, роняет на пол пистолет, покрытый отпечатками своих пальцев, и выбегает из дома, оставив дверь распахнутой?

— Да, если учесть все обстоятельства дела, это меня не удивляет.

— Вы несколько часов допрашивали мистера Картрайта. Произвёл ли он на вас впечатление человека, который впадает в панику и убегает?

— Я возражаю, ваша честь, — сказал Эбден, поднимаясь со своего места. — Как может детектив Петровский ответить на этот вопрос?

— Ваша честь, детектив Петровский очень охотно высказал нам своё мнение об обычаях профессиональных и непрофессиональных преступников, так что я не вижу причин, почему он не может компетентно ответить на мой вопрос.

— Возражение отвергнуто, советник. Продолжайте.

Флетчер благодарно поклонился судье, встал, подошёл к свидетелю и остановился перед ним.

— Были ли на пистолете какие-нибудь другие отпечатки пальцев?

— Да, — ответил Петровский, нисколько не смущённый тем, что Флетчер близко подошёл к нему. — Там были отпечатки пальцев мистера Эллиота, но ведь это естественно, потому что пистолет принадлежал ему: он достал его из ящика своего стола, чтобы защититься.

— Но его отпечатки пальцев были на пистолете?

— Да.

— Вы проверили, были ли следы пороха у него под ногтями?

— Нет.