— Мы сейчас видели много разного, — ответил мне Роу. — Но ничего из этого я бы не назвал «в порядке».

Наверное, потому что я не велела ему сдвинуться, а может, просто потому что некоторые места болели, Криспин свернулся на мне калачиком, при этом сдвинувшись сильно вниз, и теперь его грудь не накрывала мне лицо. Значит, они действительно болят, потому что он уже не прижимался так тесно к моим джинсам, и это меня устраивало, но еще поэтому он свернулся на мне гигантской мягкой игрушкой. Игрушкой, у которой бьется пульс, которая прильнула ко мне, стоило мне тронуть пушистую спину. Но Криспин спас меня, спас так, как не мог бы Джейсон — и никто другой здесь не мог бы. Я у него в долгу, и поэтому я не стала его прогонять от себя на глазах у людей. Не стала его конфузить, или реагировать как… как обыкновенная. Сделала вид, что все совершенно ординарно, как будто со мной то и дело что-то такое происходит.

— Я не ожидаю, что вы поймете. Просто выйдите и дайте нам…

В мозгу промелькнуло несколько слов: поговорить, закончить, сделать то, что должны. Ни одно из них не казалось правильным. За меня договорил Джейсон:

— Есть вещи, которые мы должны сделать, и вас они напугают не меньше, чем вот это. Видели бы собственные физиономии: белые, потрясенные, испуганные. Как будто только что вам показали шоу уродов.

— Несправедливо сказано, — возразил Шэдвелл. — Мы понятия не имели, что тут происходит.

— Теперь имеете, — ответила я с пола. — Теперь уйдите, прошу вас.

Шэдвелл облизал губы, посмотрел на Роу. Роу пожал плечами.

— Я думаю, мы должны предоставить… маршалу, — выбрал он слово, — то уединение, которого она просит, — сказал Чак. Интересно, какие ему слова лезли на язык вместо «маршала»? Да ну, не хочу знать.

Я почти ждала, что остальные заспорят, скажут, что Чак им не начальник. Они не стали. Наверное, просто хотели выйти из номера. Когда творятся вещи настолько странные, находиться рядом с ними попросту неуютно.

Шэдвелл кивнул и вложил пистолет в кобуру. Роу поколебался, таращась на полутигра, но Шэдвелл посмотрел на него тяжелым взглядом, и Роу тоже убрал пистолет. Неохотно, но убрал. Выучка — полезная вещь. Сохраняет жизнь в бою и избавляет от неприятностей с начальством.

— Будем снаружи, — сказал Шэдвелл, — пока нас не отпустят.

— А как нам знать, не случилось ли тут чего? Вот эти вопли… мы подумали, что это оно и есть, что на вас напали.

— Извините, — ответила я. — Постараюсь потише.

Тигр на мне шевельнулся, будто волна прошла по всему его телу. Хвост приподнялся, дернулся, потом снова обвился вокруг вполне человеческой выпуклости ягодиц.

Он повернулся, посмотрел в упор на них своим полутигриным лицом. И низким голосом прорычал:

— Я себя буду вести хорошо.

Роу тяжело проглотил слюну и снова стал терять возвращавшуюся в лицо краску. Он кивнул и направился к двери. Шэдвелл пошел за ним, ни разу не оглянувшись. Последним вышел Чак. У двери он задержался, положив руку на ручку.

— Я думаю, вы не были знакомы раньше с нашими танцорами, маршал Блейк?

— Не была.

Он посмотрел на лежащего на мне тигра:

— Вы часто так быстро заводите дружеские отношения?

Что было мне на это сказать?

— Бывает.

— Бывает, — повторил он, кивнув, потом покачал головой. — Продолжайте устанавливать отношения, Блейк. Я оставлю охранников у дверей. Хотя думаю, вы правы. Если угроза нападения вампира реальна, я бы надеялся, что он выберет ваше окно, мистер Шуйлер. Ничего личного, но есть у меня мнение, что, если он сюда влезет, обратно не вылезет.

Мы с Джейсоном ответили одновременно:

— Это да. — Переглянулись, он показал мне жестом, чтобы договорила я. — Не вылезет.

— А что, поблизости ходит большой и страшный вампир? — спросил Криспин.

— Может быть, — ответила я.

— Ой, лапочка, — выдохнул оборотень. — Будет с чем поиграть.

Чак снова покачал головой и закрыл за собой дверь — без стука, но очень плотно.

Оборотень вздохнул — и вдруг стал тяжелее, будто его покинуло напряжение.

— Как это всегда тяжело перед людьми, — сказал он рычащим голосом.

— Слезь, — велела я и добавила: — пожалуйста. Он нас спас. Меня спас, но все равно он тяжелый. Он полускатился, полусвалился с меня, плюхнулся рядом набок. Заморгал странными синими глазами.

— Прости, если сделал больно.

Он улыбнулся — улыбка была полна зубов, способных разорвать мне горло, но все же — улыбка. А я, работая с полицией над выслеживанием серийных убийств, запомнила, что зубы есть и у людей. Узнала такое о своих собратьях-людях, чего не хотела бы знать. И стала спокойнее насчет «монстров», потому что знала: поскреби нас как следует, так мы все монстрами окажемся.