Он не успел додумать — эсэсовец вывернул торбу и сказал по-немецки:

— Мальчишка не соврал. Здесь только окаменевший кусок соли. Что будем с ним делать?

Игорь напряжённо прислушивался, стараясь услышать и понять всё, о чём говорили враги.

— Нет, — сказал эсэсовец, который, видимо, был старшим, — отпускать мальчишку нельзя. — И грозно прикрикнул на Игоря: — Ответствуй всё! От нас нишего нельзя сокрывать. Где зпряталь?

— Что? — простодушно спросил Игорь.

— Не золь, конешно. То, што есть принести, штобы вредить. Ты есть партизан? Ответствуй!

— Нет, — твёрдо сказал Игорь, — я не партизан. Я пришёл за солью. У нас нет ни щепотки соли.

— Ты с той сторона? — Эсэсовец показал рукой за лиман и залив, где был город.

Игорь понял, что врать бессмысленно, и утвердительно мотнул головой.

Теперь его допрашивали: кто подослал, зачем, с каким заданием? А Игорь отвечал медленно и простодушно, путая, чтобы тянуть время. У него не было часов, но он старался без них определить бег времени и про себя отсчитывал минуты: «Не ошибиться бы. Рассчитать точно десять минут. И наши бы не ошиблись: сбросили бомбу точно в то время, которое я сообщил ракетами. А после взрыва я как-нибудь убегу».

Допрашивая, один из гитлеровцев несколько раз ткнул Игоря кулаком в лицо. У мальчика потекла по щеке солоноватая струйка крови. Он понял, что хорошо бы сейчас заплакать. Но что поделать, плакать не мог, не умел, особенно когда чувствовал, что перед ним враги. Он только похныкал, а плач у него не получился. Да, он тянул время. Ему стало радостно, когда он услышал и понял, как один гитлеровец сказал по-немецки: «Да он какой-то дурак». Правда, другой возмущённо выкрикнул: «Знаем мы этих дураков! Прикидывается. Нам бы в дураках не остаться!»

По расчётам Игоря, прошло две минуты с того момента, когда по шоссе проехал Кельтенборн. Допрашивая мальчика, эсэсовцы шарили вокруг него, но ничего не нашли.

Игорь отсчитал ещё минуту и вдруг сказал:

— Я хочу кушать.

Эсэсовец засмеялся:

— А водка ты не хочешь? Вот пойдём сейчас на комендатуру и тебья как партизан повьесят. Тогда аппетит выходит.

Второй добавил:

— На тот свет совсем не есть кушать. Карашо.

Эта острота понравилась всем троим, и они захохотали. Смеялся и Игорь. Он не сумел заставить себя плакать, а смеяться было куда проще. Оборвав смех, сказал:

— Но пока я живой, я хочу кушать. И у меня есть ещё хлеб и ещё кусок сала. Только не здесь.

— Где есть? — спросил гитлеровец.

Игорь ответил вопросом на вопрос:

— А вы не отберёте?

Говоря всё это, он про себя считал секунды и складывал их в минуты. Подумал: «Пора». И сказал:

— Идёмте, я покажу.

Его повели, отпустив руки, но под дулами двух пистолетов.

Игорь шёл, потирая затёкшие запястья, и беспрерывно отсчитывал время.

Они подходили к зданию штаба.

Мальчик чуть замедлил шаги, но за это тут же получил удар рукояткой пистолета между лопаток. Мысли проносились в голове стремительно одна за другой. Секунды, доли секунд, мгновения. Ещё минута. Надо протянуть это время. Удар в спину. Больно. Очень больно. Но удержался на ногах. Это ещё несколько секунд. Могут ударить ногой в лицо. Пусть. Главное — время, протянуть время…

Игорь упал. Рухнул вперёд, лицом вниз.

Эсэсовец ударил его сапогом в бок:

— Подняться! Живо! — И прибавил по-немецки: — Посмотрим на твоё сало. Не взрывчатое ли это сало?

Мальчик медленно встал, шатаясь так, будто вот-вот потеряет сознание. Шёл точно пьяный. Остановился. И снова упал. Он понимал: наступили решающие мгновенья. Если будет лежать, воздушная волна не так страшна. А осколки? Если бомбёжка будет точно прицельной, сюда осколки вряд ли долетят. Во всяком случае, лежать безопаснее. Его этому учили, и он твёрдо это запомнил.

Но что это? Шумит? Самолёты? Наши идут на бомбёжку или это просто шум в ушах?

По расчётам Игоря, подошло точно то время, которое он сообщил нашим для бомбёжки дома Медвежатовых, где сейчас должен быть Кельтенборн. «А я не ошибся, отсчитывая время», — думал Игорь. Мысли путались, обрывались, как бы сталкиваясь одна с другой, мешая друг другу. Игорь хотел прекратить этот сумбур в голове, но не мог. Будто кто-то теребил его, спрашивал, пугал. Если бомбёжки не будет, адмирал выполнит свой план захвата города. Одним из первых возьмут отца, а может быть, и маму. Но его, Игоря, уже не будет. Он погибнет здесь, на соляной косе. Вот он, дом Медвежатовых, высится в ста шагах отсюда. Игорь видел его даже лёжа, с земли. Вот кювет, где Игорь недавно лежал. А за тем полем ложбина, откуда подал условный сигнал и там же закопал — нет, только присыпал чуть землёй и листьями — ракетницу, которую сейчас найдут, и это выдаст его с головой.