— Это у нас баталёрка, а можно считать — примерочная, — сказал Евдокимов. — На, браток, одевайся и погляди на себя в зеркало. Ну, что, хорош?

— Хорош, — улыбнулся Игорь. — А правда, товарищ лейтенант, удобно, всё точно по мне.

— Так это ж для тебя приготовлено, — сказал Евдокимов.

В зеркале Игорь видел мальчика в широких латаных штанах и какой-то кацавейке, видавшей виды. Но всё это старое и латаное одеяние было чисто выстирано и даже чуть попахивало мылом. Через плечо у мальчика была надета торба, а в ней кусок хлеба и кусок сала.

— Соль сюда? — спросил Евдокимова Игорь.

— Сюда.

— И ракетницу?

— И ракетницу.

— А ничего, что всё такое чистое?

— Ничего. Как будешь высаживаться, всё солёной водой промочишь. А потом ползти будешь, всё извозится так, будто год побирался.

— Тогда порядок, товарищ лейтенант.

— Меня, браток, зовут Степан Ильич, — сказал Евдокимов. — Ты со мной не чинись, Игорёк. Теперь мы с тобой оба вояки из одной разведгруппы. Понятно?

— Понятно, Степан Ильич…

В каюте было тепло и как-то очень уютно: от матового ли плафона в потолке или оттого, что за иллюминатором тихо шептались волны.

Игорь разделся и свою пёстро-латаную одежду сложил аккуратно, как складывал форменку. А затем только прикоснулся головой к подушке, как тут же заснул…

Во сне он видел Зинькова. И разговор шёл о том же, о чём говорил с ним командир мореходки.

…— Соляную косу надо забрать обратно. От этого зависит судьба города и тех людей, которых адмирал Кельтенборн умерщвляет на солончаках за колючей проволокой. Но прежде всего надо убрать Кельтенборна…

— Я!.. — воскликнул Игорь.

— Погоди! — Зиньков рукой посадил приподнявшегося мальчика. — Нам надо знать, где живёт Кельтенборн. Там ведь два здания?

— Два. Контора Медвежатовых и второй дом…

— Знаю. Так вот, ты облазил там все закутки. На промыслах ты не заблудишься.

— Буду как у себя дома.

— Знаю. Вот и надо узнать, в каком из двух домов живёт Кельтенборн, в каком его штаб. Надо узнать, в какой из машин он переезжает из одного дома в другой. Он ведь очень пунктуален, этот Кельтенборн. Нам бы только знать точно его распорядок дня: где, когда он бывает. А остальное сделаем без тебя. Понял?

— Нет, не понял. Если я всё это узнаю, как же мне сообщить вам? Обратно вернуться?

— Нет. На это нет времени и, кроме того, опасно. — Зиньков вытащил из ящика большой пистолет. — Ты эту штуку знаешь?

Игорь молчал. Где-то он видел такой же большой и не совсем обычный пистолет. Но где и когда, сразу вспомнить не мог. А потом воскликнул:

— Ракетница!

— Точно…

Весь этот разговор, как бывает во сне, прерывался, путался: Зиньков куда-то исчезал, потом слышался только его голос…

Узкая коса между морем и лиманом тянулась всего на каких-нибудь пять-шесть километров. Всё это пространство было пустынным, с тех пор как за городом был построен соляной завод, а над промыслами стало появляться привидение на облаках. На косе этой не было ни одной горушки, ни одного дерева, ни лощины, ни ложбины — гладкая просоленная земля. Только небольшой мост был перекинут через рукав лимана. Рукав этот впадал в море и как бы перерезал прибрежную косу надвое.

Как только район этот захватили гитлеровцы, прибрежная коса была почти вся опоясана забором из колючей проволоки. Здесь негде было притаиться и спрятаться. Каждый новый человек обратил бы на себя внимание, даже если бы и сумел пробраться за колючки ограждений.

Вот почему пришла мысль о мальчике. Ведь завод «Химсольтреста» перестал работать после бомбёжек, и потому в городе не было соли. Женщины и дети подбирались к лиману и, хотя это было запрещено, таскали банками и вёдрами рапу — густую лиманную воду, — чтобы потом выпарить из неё несколько щепоток горьковатой соли. А уж там, где были раньше соляные склады, ребята старались накопать вокруг просоленную землю и из нее добыть соль.

Велико ли богатство в соли? Кажется, что не велико, когда соль эта есть. А когда её нет, худо без соли. В несолёной еде никакого вкуса. Недаром издавна существовало выражение: «Не солоно хлебавши». Это значит — угощался у скупого человека, он обделил гостя солью и тот так и ушёл не солоно хлебавши. В те давние времена хозяин сам обходил гостей с солонкой, сам солил еду каждому. Дорога была соль во времена наших прапрадедов, и такой же редкостной и дорогой стала она, когда фашисты захватили часть нашей страны, разорив там всё наше хозяйство.