Шрифт:
Тем временем Карен, перегнувшись через стол, нарезала на аккуратные кусочки порцию Билла.
– Я рассказывала Скотту… - произнесла она.
– Что я говорила?
– У них есть специальные охранники, натасканные на младенцев, - сказал Скотт.
– Общенациональная сеть отелей со стопроцентной защитой от младенцев.
– Я говорила об официальном оранжевом знаке, одобренном властями штата.
Брита запоздало рассмеялась, высматривая на столе сигареты.
– Я верую в Бога нескладёх, - сказал Билл.
– Официанток с флюсом.
Скотт рассмеялся, потому что Брита смеялась.
Нарезал хлеба.
Сказал:
– Книга закончена, но останется в машинописи. Потом в каком-нибудь авторитетном издании появятся фотографии, которые сделала Брита. В самый нужный момент. К чему книга, когда у нас есть автор?
– Душа болит, - сказала Брита.
– Налейте еще вина.
Рассмеялась, поворачиваясь вместе со стулом, чтобы поискать сигареты в комнате.
Рассмеялся и Скотт.
Билл смотрел на мясо в своей тарелке, явно сознавая: оно уже не то, что прежде.
– Или лучше не в авторитетном?
– сказал Скотт.
– В какой-нибудь чахлой газетенке где-нибудь в Кукурузном поясе [15] .
– Нет, нет, нет, нет, - сказала Карен.
– Вообразим себе Билла на телевидении. Он сидит на диване и говорит.
– У нас есть фотографии, давайте воспользуемся ими в наших интересах. Книга растворяется в образе своего автора.
– Нет, погодите, он сидит в кресле, лицом к ведущему, тот тоже в кресле, придвинулся к Биллу близко-близко, такой, в очках, подпирает рукой подбородок.
15
Кукурузный пояс - неформальное название штатов Айова, Иллинойс и Индиана, славящихся своими сельскохозяйственными угодьями.
– Вы явственно видели, что это ребенок?
– спросила Брита.
Скотт засмеялся, и Брита заразилась его весельем.
Билл сказал:
– Сегодняшняя тема - четыре. Воздух, огонь, земля и вода.
– Что такое День Крови?
– спросила Карен.
– Правда, я и так могу догадаться.
Скотт не сводил глаз с Бриты.
– У Билла есть теория, что писателей душит суперсовременная апокалиптическая сила - выпуски новостей.
– Да, он мне рассказал.
– Прежде нашу тягу к поискам смысла жизни удовлетворял роман. Это не я говорю - это Билл говорит. Роман был гениальной трансцендентальностью без религии. Латинской мессой метафор, персонажей, разрозненных новых истин. Но вот нас одолел пессимизм, захотелось чего-то помасштабнее, помрачнее. И мы переключились на выпуски новостей, откуда черпаем неослабевающее ощущение беды. Вот где источник эмоционального опыта, которого нигде больше не получишь. Роман нам не нужен. Это Билл так говорит.
В сущности, нам даже катастрофы не нужны. Достаточно репортажей, прогнозов и предостережений.
Карен смотрела, как Билл тычет вилкой в кусочек мяса.
Билл сказал:
– Я знаю, о каком знаке ты говорила. "Глухой ребенок".
– Он ведь не самодельный. Официальный знак, оранжевый с черным; его поставили ради одной-единственной девочки, которая не сможет услышать, как ее сзади догоняет машина, даже грузовика не услышит. Я его увидела и подумала прописными: "ГЛУХОЙ РЕБЕНОК". И подумала, что государство, которое ставит знак ради одного ребенка, не может быть совсем уж подлым и черствым.
– Да, хорошее дело - этот знак. Приятно думать: есть девочка со своим собственным знаком. Но что за идиотские предложения я тут слышу? Растворить книгу. Очертить принцип. Я слова правильно запомнил? Ты так и выразился?
Произнося фразу, он одновременно взял с пола бутылку, зажал бокал между колен, налил до краев.
– Придержать книгу. Спрятать книгу. Превратить автора в книгу. Ничегошеньки не понимаю.
– Почему ты продолжаешь ее писать, если знаешь - она закончена, и все мы знаем - она закончена, а ты все пишешь и пишешь?
– Книги - дело бесконечное.
– Это пьесы - дело бесконечное. А книгам давно пришел конец.
– Я тебе скажу, когда книга заканчивается. Когда на весь дом раздается "бух" - значит, писатель завалился на бок и рухнул мертвым на пол.
Карен сказала:
– Этот дорожный знак каждый раз меня воодушевляет.
– Сколько книг писатель выпустил, столько он и продолжает писать, плюс та, что торчит сейчас из машинки. Старые книги остаются жить в каждой клеточке тела.