– Сейчас мне нужно не то, что снимает, а то, что поднимает.

Она немного попрыгала на нем, пока он не застонал, потом присела на корточки.

– Он говорит, ты близко знаком с целым спектром веществ, изменяющих биохимический состав организма.

– Это разрешенные лекарства. По рецептам, выписанным врачами. Все строго по закону.

– Под одеялом что-то встрепенулось - отчетливо чувствую.

– Я тебе когда-нибудь говорил, как моя первая жена…

– Нет, по-моему. Что - как?

– Она вечно твердила, что я - один сплошной член. Я столько времени проводил запершись на замок, мне так не хотелось говорить о своей работе, а потом и обо всем прочем, что нам оставался только животный секс. Но мы и о нем не говорили.

– Секс молча.

– Она вообще не любила писателей. А я, дурак, слишком поздно это понял.

– Хорошо, ты дурак, а она? Вышла за писателя.

– Она ожидала, что мы друг под друга подладимся. Женщины верят в регулировочные механизмы. Женщины хотят конкретных вещей и умеют их добиваться. Ради будущего финансового благополучия они готовы на риск.

– А я о будущем никогда не думаю.

– Ты сама из будущего, - тихо сказал он.

Она отняла у него сигарету, загасила, потом

поставила пепельницу на пол, отпихнула подальше.

– А как это - когда снится, будто у тебя разрыв сердца?

– Паника. Бешеный пульс. Потом просыпаюсь и не могу понять - в реальности пульс подскочил или мне приснилось. Я не хочу сказать, будто сны нереальны.

– Все реально.

Вытянув руки над головой, она ловко выскользнула из футболки, и Билл едва не отвернулся. Всякий раз, когда она это проделывала, когда взметались волосы и колыхались груди, он лишь моргал, изумленный и ослепленный: каково увидеть красоту во всем ее блеске? Он мысленно превратил ее движения в фильм, в последовательность поз, в историю о застигнутой врасплох грациозности и стройности, запечатленную на кинопленке памяти. Ей никогда не узнать, что больше всего его будоражит один мимолетный миг, один кадр: выставив острые локти, она освобождается от смятой футболки, потягивается с нарочитым зевком, заставляет его забыть, на каком он свете.

– Я знаю, спрашивать неприлично.

– И тем не менее… - сказала она.

– Скотт знает, что ты ходишь ко мне наверх?

Совместными усилиями они стаскивали с

него пижаму, сначала один рукав, потом другой, но сделали передышку, потому что его одолел кашель.

– А Скотт хоть чего-то в этом доме не знает?

– Вот и я так рассудил, - сказал он.

– Он дружит с мышами. И знает, из какого окна в любую фазу Луны красивее всего падает лунный свет.

Она повернулась, чтобы откинуть одеяло и развязать тесемку на его штанах.

– И он не возражает, - сказал Билл.

– Не знаю, есть ли у него выбор. Он ведь нас еще не застрелил, так?

– Еще нет.

– И не застрелит.

– Скорее всего, не застрелит.

– И вообще, и вообще, и вообще. Зачем он меня сюда привез? Для тебя.

Билла это нисколько не утешило. Ему хотелось верить, что слова просто так слетели у нее с языка и она, как обычно, сама не поняла, что сказала. Но вдруг она в это верит. Вдруг так и есть. Хорошенькое дело: Билл воображает, будто предал Скотта, а тот все подстроил с самого начала.

Его член танцевал в ее руке.

– По-моему, пора перейти к соитию.

– Да, детка, - сказал Билл.

Подойдя к комоду, она достала из среднего ящика маленький пакетик. Вытащила один презерватив. Вернувшись к кровати, села в ногах у Билла, приступила к облачению.

– Кого ты оберегаешь, себя или меня?

– Теперь это норма.

Он подметил, как поглощена она этим занятием, как ловко действует тонкими пальцами, старается, чтобы получилось мастерски, - серьезная девочка, одевающая куклу.

Войдя в мансарду, Скотт замешкался, начал осматриваться. Длинное помещение, вдоль стен - череда опор. В потолке - окно, под ним натянут большой кусок полиэтилена - от протечек. Брита петляла по квартире, зажигая свет. Отгороженный угол, служащий кухней и столовой, полупотайная ниша-кладовка с полками и ящичками. Скотт шел за Бритой по пятам. По дороге выключил две лампы. Диван и несколько кресел, составленные в кружок. Дальше - лаборатория с темными шторами на дверях. В южных окнах четко вырисовываются на фоне ночного неба башни ВТЦ, массивные-массивные, близкие-близкие. Воплощение глагола "нависать" во всей его несокрушимой и грозной мощи.

– Странники заслужили чай. Сейчас поставлю.

– Наконец-то я почувствовал, что повидал Нью-Йорк изнутри и снаружи - не сходя с места, прямо через окно.

– Когда дождь идет снаружи, он и сюда заходит.

– Брита, любые неудобства…

– Квартиры такого типа есть и побольше. Но мне теперь и эта не по карману. И миллионоэтажки все время перед глазами.

– У одной наверху антенна.

– Это самец.

– Чай - как раз то, что нужно, спасибо.