— Ну, что скажешь? — спросила Сара, готовая смело выслушать любой отзыв.

— Это интересно, — ответил Джонатан дипломатично.

— Приятно слышать, — сказала Сара с видом победителя.

В эту самую минуту Джонатан, словно почувствовав, что они не одни, резко повернулся к двери. Однако глаза его при виде Элоиз страстью не запылали, наоборот, он был явно недоволен ее приходом.

— По-моему, тебе следует отдыхать, — сказал он тоном, не терпящим возражений. Уж не думает ли он, что она сейчас развернется и послушно побежит наверх?

— Да-да, отдых прежде всего, — поддакнула Сара.

Элоиз стояла как вкопанная. Нет, приказывать мне никто не будет, подумала она и твердо произнесла:

— В течение нескольких недель я только и делала, что отдыхала. К тому же я голодна.

— Я собиралась попросить Джонатана отнести тебе еду, как только он закончит, — сказала Сара, идя к плите. — Но если ты уже здесь, присоединяйся к нему. Садись, — приказала она.

— Не забудь, она привыкла к больничной пище, — предупредил Сару Джонатан. — Советую приготовить ей самую обычную яичницу.

Сара бросила на него возмущенный взгляд.

— Она будет есть яичницу с помидорами, луком и петрушкой, точно такую же, как у тебя. Ей нужно разнообразие, а также протеин.

Садясь за стол на противоположном конце, Элоиз взглянула на Джонатана и прочла в его взгляде: «Я старался». Эта слабая попытка защитить ее тронула Элоиз, но она тут же себя одернула. Он то и дело демонстрирует ей полное свое безразличие, а она готова разнежиться от малейшего проявления его заботы. Это до добра не доведет.

— Садись-ка или рядом с Джонатаном, или напротив, — скомандовала Сара. — Я не собираюсь бегать от одного конца стола к другому, разнося вам еду.

Опасаясь, что Джонатан лишит ее присутствия духа, Элоиз не желала садиться рядом с ним без крайней необходимости.

— Я сама возьму еду, — заявила она, поднимаясь и направляясь к кофейнику.

— Не люблю, когда у меня путаются под ногами, — фыркнула Сара. — Еду тебе принесу я.

Понимая, что будет выглядеть или дурочкой, или трусихой, настаивая на своем, Элоиз взяла кофе и опустилась на стул напротив Джонатана.

Он с некоторой злостью взглянул на нее.

— Я не кусаюсь, — сообщил он, понизив голос, когда она отпила глоток.

Элоиз почему-то представилось, как Джонатан ласкает мочку ее уха. Ее обдало жаром, и она изо всех сил постаралась отвлечься от этих мыслей.

— Конечно, он не кусается, — подтвердила Сара, вдруг возникшая у стола словно из-под земли. Она поставила перед Элоиз тарелку. — Съешь-ка вначале вот это, а я тем временем приготовлю тебе яичницу. — Она перевела взгляд на Джонатана: — А ты доедай свою, пока она не остыла.

— Слушаюсь, мэм, — ответил он.

Элоиз взглянула на Джонатана и вновь увидела в его глазах веселые искорки. Но они исчезли, и он принялся за еду. Это минутное мальчишество живо запечатлелось в памяти Элоиз, согрев ее. Но она тут же себе напомнила, что Джонатан женился на ней только из-за денег. Хватит думать о нем!

Взяв в руку ложку, Элоиз медлила над сомнительного вида стряпней, несмотря на голод.

— Это овсянка с коричневым сахаром, орехами и корицей, — растолковал ей Джонатан. — Довольно вкусно, хотя внешне красотой не блещет.

— Спасибо, — отозвалась Сара, давая понять Джонатану, что комплимент принят.

Джонатан уже ел и не умер, подумала Элоиз и попробовала необычное блюдо. Странно, но не плохо, решила она и съела еще.

— Теперь, когда я вас обоих накормила, пойду прилягу. Я все еще живу по австралийскому времени, — сказала Сара, ставя перед Элоиз яичницу и тост. Взгляд ее остановился на Джонатане: — Ты сказал, что отнес мои вещи в желтую комнату для гостей?

— Да, поднимешься наверх, повернешь налево, первая дверь с левой стороны, — объяснил он.

Сара кивнула.

— Как всегда, та же самая комната.

Не успела Элоиз поблагодарить тетушку, как та уже скрылась за дверью кухни.

Как только Сара ушла, Джонатан встал, взял у Элоиз тарелку и выбросил яичницу.

Элоиз, замерев, молча наблюдала, как он достал свежие яйца и начал взбивать их.

— Кажется, тебе знакомо это занятие, — заметила она, стараясь не думать, как хорошо он выглядит в джинсах.

— Я много лет жил один, — ответил Джонатан.