— Где Глухарев? — спросил я уже серьезнее и, чтобы немного добавить парню стимула, снял солнечные очки, демонстрируя лишенные белков черные глаза.

Вдруг я испытал беспричинное чувство злости. Что-то меня беспокоило. Я ощущал непонятный зуд в области горла, он не давал сосредоточиться и очень раздражал.

Дампир дернулся в моих руках, но я без труда удержал его, и он решил, что лучше ответить на мой относительно безобидный вопрос.

Наверху, в своем кабинете.

— Сколько обученных дампиров в пансионате? Дампир снова попытался освободиться, и на этот раз у него почти получилось. Я удивленно посмотрел на свои руки. Неужели сила начала покидать меня? Не рано ли? Почувствовав легкую усталость, я оглянулся на Эмми, и она поняла все без слов. Сделав шаг вперед, девушка заняла мое место. Теперь она держала дампира.

Я не буду столь милой, — добавив в голос рыка, обратилась Амаранта к парню. — Так что лучше отвечай.

Нас всего шестьдесят восемь, — сказал он то, что мы и так знали. — Четырнадцать детей еще в городе, живут с родителями под постоянным присмотром. Еще одиннадцать подростков здесь. Взрослых сорок три, но только двадцать из них достаточно обучены для ведения боя, — вот это было интересно, и я стал слушать внимательнее. — А двадцать три еще ждут своей очереди. Шестнадцать из подготовленных сейчас в пансионате, остальные следят за кланом вампиров или за детьми.

Всего шестнадцать дампиров — это пустяки. С зельем в крови я сильнее любого из них. Теперь понятно, почему они не нападают в открытую на клан Константина. Дампиры просто боятся быть уничтоженными.

Неожиданно мысли сбились, снова вернулось исчезнувшее было непонятное беспокойство. Теперь оно стало только сильнее и настоятельно требовало внимания. Не покидало чувство, что я остро нуждаюсь в чем-то, вот только неясно, в чем именно. Меня с неизвестной целью влекло к дампиру, каким-то непостижимым образом я знал, что он может дать то, что мне так необходимо.

Ты голоден, — Эмми с ходу определила мое состояние. — Поэтому твоя сила тает.

Я думал, что мне не понадобится пить кровь людей, — я ужаснулся, осознавая, что потребность неуклонно растет, причем с бешеной скоростью. Если так пойдет и дальше, я вскоре не смогу себя контролировать.

Это не совсем так. Ты не умрешь, если не выпьешь крови, но голод ты чувствовать будешь, — пояснила Эмми.

— И что делать?

— Терпеть. — Девушка с тревогой разглядывала меня. Легко сказать — терпеть! Когда все внутри рвется обладать чем-то, почти невозможно противостоять этому всепоглощающему желанию. Я хотел крови дампира, страстно мечтал впиться зубами в тонкую кожу шеи и жадно рвать ее на куски. Даже отвращение перед подобными мыслями не помогало бороться с голодом.

Эмми некоторое время со стороны наблюдала за этой борьбой, а потом вдруг отпустила дампира и отошла в сторону.

Возьми его, — предложила она. — Он твой.

Ты подбиваешь меня на убийство?

— Он ведь не человек, — она беспечно махнула рукой.

Какой бы доброй и чистой по натуре ни была Амаранта, в ней все же проскальзывало что-то от тех повелителей ночи, с которыми моя семья ведет непримиримую войну. Но даже это не может отпугнуть меня. Я слишком люблю эту девушку. Видимо, в этом и заключается моя основная проблема.

Пока я рассуждал про себя о последствиях убийства дампира, тот сделал выбор за меня. Оставшись без присмотра, парень решил, что у него появился неплохой шанс сбежать, и ринулся к двери. Конечно, дампир двигался с большей скоростью, чем человек, но я был еще быстрее и одним прыжком настиг его у самой двери. Остальное произошло почти без моего участия. Голова сама наклонилась к шее дампира, а зубы прокусили кожу. Так как клыки у меня вырасти не могли (эта особенность оставалась прерогативой вампиров), пришлось изрядно потрудиться, чтобы добраться до сонной артерии. Но вот теплая, вязкая струя ударила в горло, и я сразу почувствовал облегчение. Как путник, заблудившийся в пустыне, я жадно глотал вожделенную влагу.

Не знаю, сколько это продолжалось, но, по мере того как я насыщался, мной все больше овладевала брезгливость. Наконец я отступил от дампира, и его обмякшее тело упало на пол. Парень был мертв.

Вытерев рот тыльной стороной ладони, я судорожно вздохнул. Эмми положила руку мне на плечо; от неожиданности я вздрогнул, повернулся к ней и убежденно прошептал:

— Я чудовище.

— Кто же тогда я, по-твоему? — Эмми смотрела на меня с сочувствием, но в глубине ее глаз притаились осуждение и легкая грусть от того, что мне пришлось примерить ее мир на себя.

— Прости. — Я осознал свою ошибку, но что-то менять было уже поздно. Странно, но я действительно не думал об Амаранте в таком ключе. Для меня непонятным образом разделились мой случай и ее. Поведение Эмми я воспринимал как нечто должное, себя же я считал чуть ли не маньяком.

Внезапно во мне зародилось еще одно новое ощущение. Это не был голод. Теперь я точно знал, каков он. В этот раз на задворках сознания поселилась безотчетная тревога, она все возрастала, словно ее источник постоянно приближался.