Не в силах больше сдерживаться, я поцеловал Амаранту. Сначала нежно, потом все более страстно, неистово, дико. Кончики пальцев сбежали от плеч вниз по обнаженной спине, исследуя гибкое тело с нежной шелковистой кожей. Впервые я был по-настоящему счастлив и полон жизни. Эмми отвечала на мои прикосновения со всей горячностью, она прижималась ко мне, будто желая раствориться в моих объятиях, стать со мной одним целым. Сквозь ее подчеркнуто нежные прикосновения то и дело прорывался грубый, не знающий утоления голод. В такие моменты казалось, что животный инстинкт вампира возьмет верх над сознанием Амаранты. Только теперь я до конца осознал, какой вулкан таится внутри этой хрупкой на вид девушки. Я словно ласкал тигрицу, надеясь, что моя любовь превратит ее в послушного котенка.

Все прочее отныне стало незначительным и призрачным. В целом мире остались только мы, и это — единственное, что было по-настоящему важно.

Я парил над огромной бесконечно глубокой бездной. И миг падения в эту глубину был безмерно сладок. Все сокровища планеты, вся власть королей не стоили такой ночи.

Солнце не знает ни жалости, ни сострадания. У него есть цель, которая, как известно, всегда оправдывает средства. Солнцу нет дела до того, что кто-то не спал всю ночь, ведь ему надо согреть землю своими горячими лучами.

Вот и со мной оно поступило бессердечно. Стоило перевернуться на другой бок, как первые солнечные лучи, прочно обосновавшиеся в комнате, нагло скользнули по прикрытым векам. Еще будучи в полудреме, я протянул руку и опустил ее на вторую половину кровати. Там было пусто, и именно этот факт окончательно меня разбудил.

Резко сев на кровати, я осмотрелся в поисках Амаранты. Девушка устроилась в кресле, поджав стройные ноги, и читала книгу. У Эмми была страсть к чтению, доставшаяся ей, по всей видимости, от прежней жизни.

Некоторое время я молча рассматривал Амаранту. Не замечая моего пробуждения, она продолжала увлеченно читать, склонив голову и накручивая на тонкий пальчик прядь шелковистых волос. Ее лоб сосредоточенно хмурился — видимо, книга была серьезной. Из одежды на ней была лишь моя белая футболка, доходящая ей до середины бедер и способная сойти за платье.

В жизни не видел ничего прекраснее, чем эта картина. И хотя сейчас я смотрел на Эмми глазами обычного человека (действие зелья закончилось), это нисколько не умаляло ее красоты.

В то утро я чувствовал себя превосходно. Вся жизнь разделилась на «до» и «после». Стыдно признаться в своей наивности, но мне казалось, что так хорошо, как сейчас, теперь будет всегда.

Я вздохнул чуть громче, чем обычно. Эмми тут же оторвала взгляд от книги и спросила, лукаво улыбаясь:

Давно проснулся?

Пару минут назад, — я тоже улыбнулся в ответ.

— А тебе не говорили, что подглядывать за девушками нехорошо? — Она вопросительно изогнула брови.

Я отрицательно покачал головой, и Эмми тихо рассмеялась. Мы оба были безмятежно счастливы. Обычно, когда люди испытывают нечто подобное, судьба стремится как можно скорее спустить их с небес на землю. Она как заботливый Дедал напоминает, что не следует взлетать слишком высоко, иначе легко опалить крылья и, подобно Икару, упасть вниз. Так случилось и с нами. Пока мы с Эмми нежились в объятиях друг друга, будущее неукоснительно менялось, и, к сожалению, не в лучшую сторону.

Направившись в душ, я первым делом обратил внимание на свое отражение в зеркале, с удивлением отметив появление нескольких новых шрамов. Я провел пальцами по плечу, где красовался один из них, и задумался о причине его возникновения. Шрам неуловимо напоминал укус, и я сообразил, что им наградила меня Эмми. Я повернулся к зеркалу спиной и как смог осмотрел ее. Несколько белых полос тянулись по всей длине спины — следы от ногтей. Царапины затянулись, но, видимо, эффект от зелья начал проходить к тому времени, как они появились, так что шрамы не успели рассосаться. Я не сильно переживал по этому поводу. У меня и раньше были отметины на теле, оставленные, правда, менее приятным способом. Но теперь стали более понятны опасения Амаранты насчет моей жизни. Не будь во мне этого зелья, я бы умер от кровопотери.

После душа я позавтракал и включил телевизор. Делать ничего не хотелось, и я умышленно оттягивал момент, когда нужно будет выйти из номера. Действие зелья прошло окончательно, и Эмми начала меня сторониться, но это не мешало мне наслаждаться жизнью. Зародилась крамольная мысль: что, если использовать зелья для таких случаев? Ведь благодаря ему Амаранта в состоянии без опаски касаться меня. Я больше не считал кровь вампира такой уж опасной, и даже факт убийства дампира не казался уже столь мрачным.

Примерно часа два мы провели на кровати в разговорах ни о чем, когда меня охватил внезапный приступ тревоги. Чего-то определенно не хватало. Я посмотрел на часы: около двенадцати дня. Вчера мы вернулись не слишком поздно, так что Дима уже должен был заглянуть. Его отсутствие не на шутку встревожило, и я сказал об этом Эмми.

Вероятно, он все еще обижается на тебя, — предположила Амаранта. — Ты, кстати, решил, что мы будем делать с зельем? Я голосую за то, чтобы его вылить. Так будет лучше для всех.