Все произошло само собой.

Я рванулся на выручку командиру. Я думал оттолкнуть старика. Хотел, чтобы он оставил Виталия в покое.

С таким же успехом я мог наброситься на трамвай. Или автобус. Я будто налетел на угол дома. Аймара не шевельнулся. Не повернул головы, не крикнул. Он не сделал ничего! А я ударился об него, отлетел назад и растянулся в пыли. Сел и глянул на бандитов.

Они стояли неподалеку и смотрели на меня. Никто не смеялся, а старик стоял на прежнем месте, рядом с Виталием.

"Даже головы не повернул, - расстроился я.
– Сволочь!"

И тут я понял, что "дергаться" не стоило. Убьют. И никто не спасет - не поможет. И наказывать за это никого не будут.

– Отставить, Егор, - неожиданно внятно произнес командир, ощупывая лицо.
– Вроде, починил, гад. Ну и дед! Спрошу у Гарсиласа, как это он делает.

Они в полголоса загалдели. Через минуту к их беседе подключился Аймара.

А меня начало трясти. Было очень страшно.

Оказывается, я никогда раньше не задумывался о том, как может быть страшно цивилизованному человеку вдали от милиции. Одно неосторожное слово, жест... и забьют палками до смерти. Моя жизнь зависела от прихоти дикарей. Которые спят в хижинах из уложенного камня. И не могут додуматься до вентиляционного отверстия в крыше - очаги здесь топят "по-черному": дверные проемы издалека угадывались по кайме сажи...

Я увидел, что все трое смотрят на меня. И молчат.

– Чего уставились?
– я почти закричал. Я был на грани истерики.
– До ветру мне надо. Отлить! Писать хочу!

Они с минуту шушукались, а потом Виталий сказал:

– Валяй. Только недалеко. К вещам не подходи, а на конвой не обращай внимания.

О вещах я бы и не вспомнил, а про "конвой" понял, только когда двое бандитов пошли за мной.

– Ну и хрен с вами, - сказал я, развязывая узелок на брюках.
– Глядите, как мы это делаем у себя, в России.

Но такие подробности их не интересовали - отвернулись в негромком разговоре.

Справившись со своими делами, я возвращаться не стал. Вылез на ближайший валун и стал "смотреть горы".

Приятное занятие, я вам скажу. Казалось бы - камень, но столько форм, причуд, изгибов... теней неясных переливов, души взлохмаченной этюд.

Забавно, как мы с Катькой познакомились. На свадьбе... разумеется, на свадьбе - мое рабочее место. Тамада, куплетист, мастер импровизаций... Так написано на моей визитке. Массовик-затейник, словом.

Я Катюшу еще на поздравлениях приметил. А потом, как ребята сто первый раз Мендельсона отыграли, шепнул ей: "нельзя быть такой красивой, девушка. Могут украсть". А она мне ответила: "скорее бы..."

Хорошо сказала. Ключик что надо!

Я тогда ей весь вечер баллады пел. Под "Everday", конечно. Все на одну тему: "скорее бы"... о тщетности борьбы... с гламуром, о точности стрельбы... Амура, превратности судьбы... авгура...

Жека душевно струны перебирал, Вадяня барабаны оглаживал. А я аккордеону едва меха шевелил. Гармошка - мой конек: правая рука не знает, что делает левая. Хорошо тогда скатили. Не Джим, Дон, Дэйв, конечно. Но и не "Варвара жарит кур", между прочим. Спелись, чего там. Не первый год...

А ведь уже тогда мой внутренний голос не молчал.

Ведь я и есть авгур. Ну, как же: рифмач - носитель тайного знания. Чем не повод для изгнания? Вот такое наказание...

Они думают, что нанизывание слов на прутик - дар Божий.

А по мне - обуза.

У всех правильные занятия и понятные желания: к чему-то стремятся, чему-то учатся, где-то работают. А я навечно прикован к праздничному столу: мне рады, потому что я - душа общества. Убери общество - и нет меня, все - пустая болтовня, эх! полцарства за коня!..

Позади зашуршало.

Я испуганно обернулся. Так и есть. Зовут. Руками машут.

Рисковать здоровьем не хотелось. Поэтому я без споров спустился с валуна и вернулся на площадку перед скалой.

У стены сидел Гарсилас и промачивал разбитые губы антисептической салфеткой. Виталий не изменил своего положения. Только разулся и старательно разминал щиколотку правой ноги.

Больше никого не было.