"Он же предвидел все это!
– подумал Виталий.
– Когда я уговаривал его идти на стенку, он так и сказал. Я полезу, а ты будешь целиться мне в затылок".

Он вернул предохранитель на место: "Я не буду стрелять в мальчишку. Пусть ЭТО решится как-то иначе..."

Гарсилас тихо отошел в сторону.

"За мною кровь, - тяжело думал Виталий.
– Много крови. Важные люди в кожаных креслах говорили нам о проблемах, которые нужно решать оружием. Мы убивали, а проблемы оставались. Люди оставляли кресла, на смену им приходили другие. Но слова оставались прежними: о том, что проблему проще расстрелять, чем решить. И мы опять стреляли, а проблемы все равно оставались... Так, может, проблема не в людях, а в креслах?

К черту! Пусть все как-то решается по-другому.

Без меня".

***

Егор запрыгнул ко мне на валун уже одетым.

Видно потратил какое-то время на поиски своих вещей под стенкой.

– Я все собрал, - сказал он, показывая вещмешок.
– Даже краска не разбилась. А вот радио вдребезги. И ремни твои я порезал.

– Рад за тебя, - ответил я.
– И за краску тоже. А радио... черт с ним, с радио.

– Пойдем, командир, - сказал он.
– Пойдем к Гуллосу. Расскажем, что было.

– Не могу, - я кивнул на свои ноги.
– Гарсилас рюкзаки потащит, а ты меня. Впрочем, можешь с ним поменяться... и почему к Гуллосу? Наверное, лучше к машине? Да и поесть тебе не мешало бы...

– Нет, - он рассмеялся.
– Ты сам пойдешь, командир. Ну-ка, посмотрим...

Он ухватил меня за лодыжки, а я этому нисколько не удивился. Наверное, ждал чего-то подобного.

Ступни обожгло огнем. Знакомая боль. Будто крапива, только не снаружи, а изнутри, с обратной стороны кожи. Я закричал. А когда боль стала непереносимой, ударил его по лицу. И все закончилось. Боли не было. Если не считать разбитый в кровь кулак. С его-то лицом ничего не сделалось.

Я поднялся на ноги и несколько раз подпрыгнул.

– Неплохо! Только все равно не пойму: зачем нам Гуллос?

– Вопросы есть, - сказал Егор.
– К нему, к горам... к той тетке, что ночью ко мне приходила.

– Ты же языка не знаешь! Гарсиласа я тебе не дам. Да и сам не пойду.

– Если люди думают одинаково, командир, им "язык" не обязателен...

– Тебе не страшно оставаться одному?

Он только засмеялся.

И уже снизу, перед тем, как скрыться за валуном крикнул:

– Не беспокойтесь обо мне. Как закончу, в Парамонга сам вернусь.

***

Он вернулся через два долгих года.

Высоким, крепким, загорелым.

В толпе я бы его не узнала, но он приехал вместе с дядей Виталием, и нас фактически представили. Сперва они чинно сидели на кухне, пили с мамой чай и скупо рассказывали о том, что делается на другой стороне мира. А потом вернулся с работы папа. И пошли гулкие удары по спинам, крепкие рукопожатия, тычки и тискания, словом, все то, что позволяют себе мужчины по отношению друг к другу после долгой разлуки, в избытке дружеских чувств.

Было странно видеть, как Егор со старшими держался на равных, а они посматривали на него снизу вверх.

Когда первые восторги поутихли, дядя Виталий рассказал, что они с Егором нашли что-то очень важное в горах Перу. Какой-то подземный город. Папа не скрывал интереса, а Егор показывал фокусы наложением рук на разные поверхности.

А потом он подошел ко мне. При всех. Без всякого смущения перед моими родителями. Подошел и сказал:

– Я вернулся к тебе, Катюша. Примешь?

А я только кивнула. И разревелась.

Он прижимал меня к своей широкой груди, а я все плакала и думала, что совершенно не узнаю его. Что он вернулся чужим, холодным, каменным.

Наши мальчики... Они уходят воевать, а если Господь их возвращает, то другими. И нужно время, чтобы разглядеть в этих, новых, гордых, сильных мужчинах прежних мальчишек - беззаботных и радостных. Говорят, для этого нужно много времени. Надеюсь, жизни на это хватит?