–  У тебя свое горе - у нас свое… - Хмуро сказал Гаврила.
– Тут без горя не сидят. Только я не о горе…

Патрикий повернул голову, стараясь рассмотреть гостей. Несколько мгновений смотрел, потом рассмеялся.

–  Горе… Не знаю я, какое твое горе, но с моим-то ему не сравниться.

–  Да?
– обиженно спросил Масленников.
– Не сравнится, значит?

Марк жестом попытался остановить спор, примирив спорщиков.

–  У всех нас тут одно горе - неволя, и враги одни - те, кто нас сюда засадил.

–  Горе одно, да враги разные, - высокомерно прохрипел Патрикий.
– Мой… - он замялся, явно хотел сказать враг, но поостерегся. Разные люди тут сидели, разные… - недоброжелатель сам всемилостивейший Император, а у вас кто?

Он сплюнул, даже не став предполагать, каким мелким может быть враг у такого человека как Гаврила.

–  А у нас колдун, - значительно сказал Масленников.
– Такой колдун, который от твоего Императора, если что, камня на камне не оставит…

Грозное слово нырнуло в вонючую темноту и там кануло беззвучно. Патрикий не сказал ничего, только лицо скривил. То ли заболело что-то то ли просто презрение выказывал.

–  А что это ты рожу кривишь?
– грозно спросил Гаврила, привставая.
– Думаешь, вру?

–  С твоей-то мордой добрый колдун тебя к себе и на порог не пустит, а не что во враги запишет… Что ж ты колдуну такого сделал, что он тебя возненавидел?
– спросил Патрикий.
– Ногу ему что ли отдавил?

Гаврила вернулся на место.

–  Это не я ему. Это он мне…

–  А-а-а-а!
– развеселился Патрикий, - значит не ты ему враг, а он тебе? Это, признай, большая разница. У меня самого таких врагов тысяча или две… Они меня знают, а я их - нет.

–  Он меня тоже знает.

Глаза Патрикия стали серьезнее, хотя недоверие во взгляде не исчезло.

–  И чем же тебе колдун не угодил?

–  А ты вот сюда посмотри, - сказал тогда Гаврила, тыча рукой в пол. Уж очень ему хотелось уесть придворного гордеца. Тот наклонился, разглядывая грязные камни и перетертую в труху солому.

–  Да тут и смотреть не на что!
– сказал враг Императора, не увидев на полу ничего интересного. Марк засмеялся. Между ним и придворным расстояние на сословной лестнице было немногим меньше, чем между придворным и Гаврилой. Приятно было сознавать, что тот, кто стоит выше, все же глупее тебя и не видит очевидного.

–  Раз ты ничего не видишь, то, значит, ты видишь самое главное. У него нет тени… - объяснил купец.
– Колдун обманом отнял ее у него.

Гаврила хотел подбочениться, но, вспомнив, что потерял вместе с тенью, заскрипел зубами. Патрикий его понял, но не оценил.

–  По сравнению с твоим горем мое - так, тьфу… - чуть-чуть гордясь своей бедой сказал он.
– Считай, что и нет ничего… Ты потерял тень и свободу, а я только свободу, богатство, положение, друзей, да и жизнь, пожалуй, тоже.

Он закашлялся и выразительно посмотрел на кувшин. Гаврила пожал плечами и поднес его к губам узника… Тот с урчанием, словно изголодавшийся по сметане кот припал к обожженной глине. Вода потекла на грудь, сплетая курчавые волосы в маленькие косички.

–  Хороший набор, - сказал Марк.
– Я понимаю. Сам почти столько же потерял…

–  Я сыграл с одним из любимцев Императора одну знатную шутку.

Марк оглянулся. Темнота, вонь, грязь…

–  И что, шутка того стоила?

–  Стоила. Колдун у тебя тень отнял, а я у одного прохвоста - благоволение Императора.

Патрикий откинулся к стене и блаженно закрыл глаза. Он улыбался прошлому, не желая видеть настоящее. Гаврила и Марк молчали. Патрикий тоже молчал. Свет падал на него сверху, тенями прорисовывая изможденное лицо.

–  Никакая шутка не стоит свободы, - сказал, наконец, Гаврила.
– Или у вас тут по-другому все?

Патрикий дернул головой и потускнел, словно луна, прикрытая облаком.

–  Конечно, ты прав… - наконец отозвался он. Только что живой голос теперь наполняла тоска.
– Но что остается делать, если не вспоминать, когда ты уже полгода сидишь в подземелье без надежды на милость, и почти свихнулся от огорчения?

Марку показалось, что он ослышался.

–  От огорчения? Не от раскаяния?

Почти против воли Патрикий рассмеялся.

–  Что ж раскаиваться? Шутка получилась уж больно славная…

Память перенесла его в прошлое, он снова ожил. Рассказать другим о своем успехе, значит заново пережить его. Лицо перекосило в злой улыбке. Гаврила понял, что сейчас что-то услышит, и пододвинулся поближе.

–  Был у меня враг при Императорском дворе… Перетрий Митрофади. Все силой своей гордился, мужественностью. Бороду не брил, не мылся, не завивался. Все вопросы хотел мечом, силой решить…