Шрифт:
– Что ты крутишь? Давай, выкладывай свои тайны.
Купец тяжело вздохнул. Так тяжело, будто пришлось платить долг о существовании которого все сперва забыли, а тут совсем некстати вспомнили.
– Да нет тут никаких тайн. В этом городе покупают рабов поклонники пророка Мухаммада. Их вера разрешает им иметь трех жен и бессчетное число наложниц.
Чтобы купец не подумал, что у славян дела обстоят хуже, Гаврила поспешил сказать.
– Подумаешь… У нас мужчина может иметь столько жен, сколько может прокормить…
Купец это и сам знал и не обратил на Гаврилов возглас никакого внимания.
– Так вот место, где все эти жены живут, и называется гарем…
Гаврила на мгновение забыл про вонь и разулыбался даже.
– Что ж тут худого в такое место попасть?
– Сразу видно, о чем подумал, - сказал купец.
– Вон вся рожа замаслилась.
– А что такого?
– спросил Гаврила, убирая улыбку с лица.
– Подумаешь…
– Неужели ты думаешь, что хозяин гарема не понимает, что ты там натворишь, если тебя в таком виде там оставить?
Купец сдвинул пальцы, и они сошлись, словно лезвия овечьих ножниц.
– Он тебе, перед тем как внутрь запустить кое-что важное оттяпает…
Глава 22
Марк подмигнул славянину, не договаривая, но подразумевая. Тот понял. Не сразу, но понял.
Несколько мгновений Гаврила еще улыбался, а потом под языком стало кисло, и он почувствовал, что спина покрывается потом. Уловив это, крепко сжал волчевку у горла. Несколько томительных мгновений он ждал, что произойдет, но предосторожность с волчевкой спасла его. Марк смотрел на него, даже не стараясь помочь.
– Ты меня не пугай!
– просипел Гаврила, ничего не понявшему купцу.
– На всех беду накличешь…
– Куда уж больше, беда-то?
– удивился купец.
– Свободу потеряли…
Содрогнувшись от отвращения, Гаврила пару раз глубоко вздохнул, наполняя грудь вонью и смрадом.
– Жизнь потерять куда как горше.
Он передернул плечами.
– Я ж говорю колдовства во мне - не меряно, - сказал, наконец, Масленников.
– Если я пугаюсь - потею.
Купец поморщился.
– Удивил… И что?
Чувствуя какую-то неизъяснимую словами гордость оттого, что именно в нем живет колдовство, а в купце нет его ни капли, Гаврила добавил.
– А если я запах пота почую, то зверею и начинаю вокруг себя людей убивать, не разбирая.
Нижняя губа у Марка поднялась и застыла. То ли сказать что-то хотел, то ли плюнуть. Гаврила подумал, что напугал его, но купец обрел дар речи. Кожа на лбу сморщилась, а глаза забегали по сторонам, словно он вспоминал и быстренько пристраивал одно к другому все странное, что запомнил в Гавриловом поведении. Голова закачалась вверх-вниз.
– Ну да, ну да… А что ж ты тогда… А! Понятно… И давно это у тебя?
– Нет…
– Значит, ежели тебя напугать, то… - закусив губу и прищурившись спросил купец.
– То головы лишишься, - закончил за купца Гаврила. Он не заметил этого прищура. Глаза, слезившиеся от вони сами искали место, где можно было бы перевести дыхание.
– И еще чего-нибудь… Если, конечно, подальше не отбежишь и не спрячешься.
– И что, плохо?
– Словами не передать, - честно признался Гаврила.
– Иногда хоть в петлю лезь…
Хоть и с горечью это было сказано, с жалостью к себе, но почувствовал в его словах Марк пренебрежение к себе. С улыбкой человека, разрешившего давно мучавшую загадку, он похлопал товарища по плечу.
– Ну ты не расстраивайся. Не один ты такой, колдунами меченный. У меня тоже кое-что есть…Только у тебя внутри, а у меня - снаружи.
Он хлопнул себя по животу, ожидая вопроса, но Гаврила на его слова внимания не обратил, а завертел головой, пытаясь найти, хотя б глоток свежего воздуха.
В дальнем конце застенка, под самым окном, где воздух должен был быть хоть самую малость получше, висел на цепях толстяк в грязной повязке на чреслах. Хотя народу вокруг бродило множество, около него никто не задерживался. Глянут косым взглядом - и дальше. Вокруг него словно бы проведена была невидимая черта, за которую не решался заступить ни один из узников.
Гаврила задержал дыхание. Одного вида окна, из которого к ним вливался свежий воздух, хватило, чтоб он почувствовал себя лучше. От запахов уже драло горло, и Гаврила дернулся к свету, но Марк остановил его.