Цюрих

Понедельник, утро

— Цюрих — это, знаешь ли, не Лос-Анджелес. Здесь просто так не убивают. — Руди и Алекс шли по широкому пешеходному мосту, который начинался у «Аистов», чуть выше по течению реки от гостиницы. — Если Охснера убили, на то есть какая-то причина.

— Вы уверены? — Алекс изо всех сил старалась не отставать.

— Мы будем знать точно, когда взглянем на тот счет. — Руди указал на узкую пешеходную улочку, ведущую к Банхофштрассе. — И не беспокойся: все, что тебе придется делать, — ждать на улице, как в ту пятницу. Уверен: как только я увижу счет, мы сразу поймем, почему погиб Охснер.

Он взял ее за руку и повел вперед.

— Быть того не может, чтобы Охснер без причины покончил жизнь самоубийством.

— Причина, вполне возможно, была. — Алекс остановилась.

— Какая, например?

— Руди, я обязана вам кое-что рассказать, причем до того, как вы зайдете в банк. Давайте присядем. — Алекс кивнула на низкую бетонную скамеечку на той стороне моста, которая смотрела на озеро.

Алекс села рядом с Руди и стала объяснять ему версии Сьюзан насчет поддержания маржи и того, как можно было бы использовать опекунский счет, чтобы временно покрыть убытки во время падения акций в октябре 1987 года.

— Так мы говорим лишь об одном старике, которого поймали с поличным? — Руди посмотрел Алекс прямо в глаза. — Но я не понимаю. Если бы Охснер действительно совершил какие-то махинации с куплей-продажей акций во время обвала рынка, неужели банк не обнаружил бы этого — рано или поздно? — Руди сощурил глаза. — Неужели никто бы этого так и не заметил?

— Необязательно. Код введен таким образом, что компьютер автоматически отдает распоряжение о продаже. Никто в банке никогда и не узнал бы об изменениях. Охснеру необходимо было всего-навсего показать банку фальшивый отчет, чтобы подтвердить наличие средств для покрытия убытков, — и концы в воду.

— Но эта уловка не дала бы долговременного результата. Что бы ни было указано в отчете о продаже, сделка-то была проведена с опекунским счетом моего отца, а не с компанией Охснера. Банк, дающий заем Охснеру для его маржинального счета, рано или поздно узнал бы, что распоряжений о продаже было два, не так ли?

— Да, но акции на рынке, по-видимому, выросли уже через несколько дней после обвала. В сущности, они выровнялись — достигли того уровня, который был перед кризисом. А значит, больше никакой необходимости покрывать убытки не было.

— Почему?

— Потому что не существовало никаких убытков. В фальшивом распоряжении о продаже больше не было нужды. Вырученная от продажи ценных бумаг с опекунского счета сумма могла быть инвестирована в другие акции — и никаких следов.

— Но мой отец, как он мог не знать, что происходит? — Руди не отрываясь смотрел на зеленоватую воду реки внизу.

Алекс развела руками.

Руди недоверчиво посмотрел на нее.

— Так ты думаешь, мой отец замешан в афере вместе с Охснером? Думаешь, поэтому он покончил с собой в Тунисе? И поэтому-то Охснер в пятницу свел счеты с жизнью?

— Почему бы и нет?

— Однако мой отец ничегошеньки не понимал в компьютерах. Он никоим образом не мог проделать манипуляции с кодом. Ну сама подумай. Он родился в 1906 году. Знаешь, сколько ему исполнилось в 1987-м?

— Восемьдесят один. Но это не значит, что он не мог найти человека, который сделал бы это для него.

— Но зачем ему использовать опекунский счет, чтобы покрыть маржу на каком-то совершенно чужом счете? Охснер сам сказал, что в тот период он был владельцем «Тоблер и Ко». Что он понятия не имел об опекунском счете, пока мой отец не поехал в Тунис. А это произошло через несколько дней после обвала рынка.

— Может быть, Охснер солгал.

— Все равно непонятно. Зачем Охснеру рассказывать нам об опекунском счете, если он использовал его для покрытия своих убытков? Охснер не из тех, кто может случайно проговориться. Он в таких делах собаку съел.

— Тогда как вы сами это объясните?

— Французы сказали бы: «Шерше ля фам» — ищите женщину. А американцы: «Ищите деньги».

— И что же?

— Если ищешь мотив преступления, всегда следует попытаться представить, кому это выгодно. — Его глаза расширились. — Имея на счете столько денег, за которыми никто не приглядывает…

— Кто-то все-таки приглядывал. Например, Охснер. Ваш отец.

— И посмотри, чем они закончили! — Руди встал. — Поэтому я и хочу увидеть счет. Это единственный способ узнать, что же произошло в действительности. — Он похлопал по вытертому кожаному портфелю. — Теперь, когда я собрал все необходимые документы, ничто и никто не сможет помешать мне выяснить правду.