— О чем он спрашивает? — не поняла Алекс.

— Не знаю. О каких-то других документах. Какой-то Verm"ogensausweiss, кто его знает, что это такое.

Алекс припомнила, что она читала о Verm"ogensausweiss в своем учебнике на работе. И тут ее осенило.

— Думаю, он имеет в виду выписку о ценных бумагах, — прошептала она Руди.

— Ты хочешь сказать, что мне ее в банке не дали?

— Очевидно, нет. — Алекс вспомнила, что в банке «Гельвеция» тщательно разделяют коммерческие и инвестиционные банковские операции. Каждый счет имеет две выписки: о наличных деньгах и о ценных бумагах.

— Думаю, вы должны попросить ее.

Руди взял Алекс за руку и вывел из полицейского участка.

— Какой же я дурак! Мне следовало догадаться и спросить об остальных выписках.

— Типичный случай, правда? — Алекс вышла на улицу, залитую яркими лучами полуденного солнца. — Швейцарские банкиры ничего не дадут, ничего не скажут, пока ты их сам об этом не спросишь.

Руди Тоблер вышел из парадных дверей банка «Гельвеция», держа в руке толстую пачку бумаг.

— Вот они. — Он отдал документы Алекс. — Все имущество на моем счете внесено в список в алфавитном порядке. Итого тридцать семь страниц.

Пока они шли по оживленной улице, Алекс просмотрела бумаги.

— Тут полно «голубых фишек». [30] «ААА» — Автомобильная ассоциация Америки, самые высокодоходные ценные бумаги на любом мировом рынке. — Алекс быстро пролистала страницы и сложила в уме итоговые суммы в различной валюте.

— По крайней мере, теперь мы знаем, что деньги не украли.

— Невероятно. — Руди наклонился посмотреть. — И сколько здесь?

— Похоже — триста девяносто семь.

— Триста девяносто семь чего?

— Миллионов, Руди. — Она вернула ему документы. — На счету почти четыреста миллионов долларов.

Цюрих

Понедельник, день

— Mersi vielmals! — Руди спрятал свой сотовый в карман. — Это жена Охснера. Она сказала, что коронер не обнаружил следов насильственной смерти.

Он вел Алекс по Бюрклплац к каменной площадке, выходящей на озеро. На горизонте поднимались снежные вершины Альп.

— Теперь, думаю, все ясно.

Руди остановился возле статуи Ганимеда [31] с большим орлом на плече.

— Охснер, вероятно, запаниковал, когда понял, что мы вот-вот узнаем о его махинациях в 1987 году. — Он положил руку на ступню статуи. — После того как я сказал ему о коде, он, скорее всего, предположил, что скоро я доберусь до счета. А вернувшись в Базель, понял, что рано или поздно его уловку разгадают.

Руди замолчал, наблюдая, как внизу небольшой пароходик швартуется у причала прямо под ними.

— Я лишь жалею, что перед смертью он не рассказал мне, что случилось с моим отцом.

— Но ведь он вам рассказал!

— Да? А я не верю, что мой отец покончил с собой. И до тех пор, пока у меня не будет причин думать иначе, я хочу точно знать, что произошло.

— Возможно, вы никогда этого так и не узнаете. — Алекс придвинулась к Руди. — Есть вещи, которых лучше и не знать, верно?

Руди не сводил взгляда с озера.

— Я всегда считал, что однажды узнаю наверняка… — Он обернулся к Алекс. — Ой! Я вот о чем подумал! Неужели в банке не хранятся все операции с компьютером? Возможно, есть записи, датированные 1987 годом?

— Говорят, что каждые несколько лет компьютер чистят, удаляя ненужную информацию.

— А на самом деле?

— Не знаю. Судя по банку «Гельвеция», можно предположить, что такая информация хранится где-то на диске. Однако в этом они никогда не признаются. Но я уверена, любой банк немало заплатил бы нам, чтобы добраться до старых кодов восьмидесятых…

— Погоди минутку! У тебя же есть доступ к банковскому компьютеру, так ведь? Ты можешь раздобыть всю необходимую информацию!

— У меня нет доступа к банковским документам. У меня доступ лишь к кодам — той части компьютера, которая указывает ему, какую конкретную операцию выполнить.

— Неужели ты не можешь залезть в компьютер, чтобы предоставить мне, клиенту, нужную информацию?

— Не могу. Извините. — Алекс протянула ему руку. — Мне пора. Я сказала на работе, что задержусь, но это не значит, что меня не будет все утро.