— Стой! — тихо сказал Бука. — Ловушка!

Маус присмотрелся: и точно, поперек туннеля были натянуты едва заметные тонкие нити. Типичные «растяжки», устроенные в надежде подловить зазевавшегося врага. Надо же — он бы и не заметил. Слишком уж расслабляешься, когда полностью вручаешь свою судьбу другому. Все-таки не стоит этого делать. Во-первых, Бука уже не тот, что прежде: Зона здорово потрепала его, и многие его навыки ослабли. А во-вторых, в Зоне нельзя расслабляться никогда, и никогда никому нельзя доверять полностью — даже самому себе…

Осторожно перебрались через череду растяжек — и чуть не угодили в огромную лужу «ведьминого студня». Идти пришлось аккуратно, по стеночке. Упаси Черный Сталкер вляпаться в эту дрянь — не факт, что сам Болотный Доктор спасет. А до Болота еще идти и идти. Создавалось впечатление, что студень появился здесь не стихийно, а притащили его деятельные «монолитовцы», чтобы устроить еще одну ловушку.

Бука вдруг замер, как вкопанный. Маус сделал знак — и следом остановились остальные. Лидер молча указал вперед. Сталкер кивнул, передал Буке автомат, гранатомет и протянул руку в сторону Петли. Тот, так же безмолвно, вложил в руку винтарь, который до сих пор волок на себе. Маус припал к оптике. Это ужасно неудобно — целиться через стекла шлема в оптический прицел. Но он увидел: там, достаточно далеко впереди, притаились двое. Это было что-то вроде блокпоста, устроенного из нескольких мешков с песком. И группу спасло только то, что оба наблюдателя смотрели сейчас в противоположную сторону. Сталкер сделал знак — и все, в том числе и сам Маус, тихо опустились на цементный пол. Сталкер снова припал к прицелу. Можно было стрелять. Но тут ему показалось, что там есть еще кто-то. Приглядевшись, он понял: в том месте был то ли перекресток, то ли поворот, какое-то углубление в стене. О том, чтобы стрелять, не могло быть и речи: этот третий — если он был там один — мог все испортить. Во-первых, вызвать по связи подкрепление, а во-вторых, даже в одиночку из своего укрытия запросто запереть проход.

Маус отполз к стене и так, по краешку, принялся продвигаться вперед. Это было непросто: расстояние довольно большое, а ползти приходилось не по мягкой почве, а по жесткому, холодному цементу, стирая и разбивая колени и локти. Но Маус не думал сейчас о боли. Он думал лишь о том, чтобы кто-нибудь из этой компании не стал сейчас слишком пристально вглядываться в темноту через прибор ночного видения. Спасло, наверное, лишь то, что с этой стороны «монолитовцы» нападения не ждали.

А напрасно. Маус быстро переполз на противоположную сторону туннеля и чуть не присвистнул от неприятного удивления: теперь он действительно видел эту нишу в стене. И там пристроился не один «монолитовец» и даже не два. Там расположились еще трое. Если бы он поторопился и сразу снял тех двоих, эти ребята заняли бы надежную оборону за мешками и в нише — и путь был бы полностью перекрыт. Воспользоваться гранатометом с того расстояния было бы нереально: в туннеле бить можно только по прямой, так что его дальнобойность ограничивалась низким сводом туннеля.

Разглядывая противника в оптический прицел, Маус лихорадочно просчитывал варианты: все пули должны уйти точно в цель, и никому нельзя дать залечь в укрытие. Это была настоящая математическая задачка: дано — трое у стены, за мешками, двое — перед. Начнешь с дальних — двое у мешков успеют перелезть на другую сторону. Начнешь с тех, что ближе, — остальные трое просто рухнут на пол — и все, подавляй потом огневую точку… С этого ракурса действительно ударить бы из гранатомета — так ведь не ползти ж обратно, могут заметить нездоровое движение.

Маус решился. Коротко прикинул предстоящее движение ствола — и спустил курок. Винтарь, конечно, с глушителем, но когда рядом с тобой один за другим падают двое с прострелянными головами — нетрудно сообразить, откуда ведется огонь. Первых двоих, в нише у стены, он снял почти дуплетом, но третий успел упасть ничком и скрыться за мешками с песком. Маус продолжал огонь, уже подымаясь на ноги: двое перед мешками так и не успели уползти. Остался один, скрывшийся по ту сторону. В такой ситуации действовать можно было только решительно, почти безрассудно: Маус быстро двинулся вперед, одним глазом припав к оптике, вторым оглядывая нормальную перспективу. За мешками замаячил автомат уцелевшего — Маус выстрелил, и ствол исчез. Хорошо бы поменять магазин — но сейчас для этого не самое подходящее время. Сталкер мысленно отсчитывал патроны: в магазине их десять, пять уже потрачено. Он продвигался вперед, все быстрее. Наращивая темп, но не давая врагу высунуться, чтобы сориентироваться и открыть огонь по его открытой, как на ладони, фигуре — это было бы равносильно смерти. «Монолитовец» вынырнул снова. «Шесть…» — спуская курок, отметил Маус, — «Семь… Восемь…»

Девятую пулю он выпустил уже тогда, когда от оптики не было никакого проку: «монолитовец» вскочил у стены и открыл огонь. Очередь прошла мимо, едва не вспоров Маусу бок, но и его пуля ушла «в молоко» — дрогнула рука. Последнюю пулю нельзя было потерять понапрасну. Это как в дуэли — или ты, или тебя. Маус остановился, прицелился, собрав в кулак всю свою выдержку. Стрелять нужно было почти в упор — но руки ходили ходуном от напряжения и стресса. Все это длилось какие-то доли секунды, пока «монолитовец» опускал уведенный отдачей ствол.

Маус успел на миг раньше. Врага не спас даже бронежилет: когда с расстояния десяти шагов бьют из винтаря усиленным девятимиллиметровым патроном — у тебя нет шансов. Хоть два «бронежилета» на себя напяль.

Сталкер стоял над убитыми врагами, опустив голову. К ногам подкралась и лизнула подошвы лужица крови. Он чувствовал себя опустошенным — наверное, как тот, кому только что выжгло Выжигателем душу. Дело было не только в стрессе — такое случалось с ним и прежде. Невозможно привыкнуть к стрельбе по живым мишеням. И хуже всего — когда видишь убитого тобой в лицо.

— Ладно, — сказал сталкер, машинально меняя магазин. — Пошли быстрее, а то как бы на шум не набежали.

Остаток пути прошли почти без приключений. Если не считать двоих «монолитовцев», дежуривших у входа в подземелье. Этих действительно оказалось двое, и снять их удалось без особых проблем.

Группа наконец снова увидела небо. Если, конечно, можно радоваться небу, готовому разродиться радиоактивными осадками. Небу после выброса.