— Что причина их несчастий — в тебе. А по закону о сообщающихся сосудах вся радость, от которой откажешься ты, вернётся к ним, и наоборот.

— Что-то вроде того. Но они не стали счастливее оттого, что я перестал радоваться. А я постепенно научился притворяться слишком хорошо. А потом познакомился с тобой.

— А уж я-то объяснил тебе, что разумный человек должен презирать всё вокруг, и точка. Иначе он не имеет права считать себя человеком разумным. Каждая улыбка — минус десять пунктов IQ.

— Точно. А мне очень не хотелось выглядеть в твоих глазах неразумным человеком.

— И ты подчинился. Начал плясать под мою дудку. А ведь это и есть самый главный признак человеческой неразумности.

— Что ж ты мне об этом не сказал?

— А как? Как бы я тебе об этом сказал? «Подчинись мне: не подчиняйся мне». Всё должно идти своим чередом — и вот, гляди-ка: идёт. Теперь тебе для счастья не нужно вообще ничего.

— Ничего, кроме самого счастья.

— Ну что ж, поздравляю. Постараюсь как-то смириться с этим раздражающим фактором.

— Не надо смиряться!

— Когда я говорю — смириться, это означает, что я буду информировать тебя о том, как меня раздражает твоя довольная физиономия через два раза на третий, не чаще.

— Надо сказать, ты тоже не выглядишь слишком уж несчастным.

— Свобода, мой друг. И перспектива свалить из этого города в ближайшие несколько часов, — бодро произнёс Дмитрий Олегович, поднимаясь на ноги.

— Ну что ж, счастливой дороги. А я, пожалуй, посплю немного. Хорошо мы с тобой накатили — голова с утра трещит. А ещё, вероятно, мне не хватает витамина А.

— Витамина А дефис Эл.

— Как это расшифровывается? Тебя хозяин таким потчует?

— Это расшифровывается как Анна-Лиза. И по счастью, никто меня таким витамином не потчует.

Дмитрий Олегович вихрем пронёсся по квартире. Через пять минут он уже стоял на пороге — серый, как тень.

— Я бросил одежду в стиральную машину. Уж не знаю, что бы я делал в этом городе без тебя и твоего гардероба.

— Вероятно, то же, что ты делаешь в других городах. Или у тебя в каждом есть надёжная пристань?

— Нет. Потому что только здесь я боюсь оказаться с городом один на один. А на прощание я открою тебе свой рецепт счастья. В знак благодарности.

— Ты способен на благодарность?

— Пока только на её знаки, и то исключительно в твой адрес. Итак, слушай рецепт. Можешь подмешивать его в кофе своим посетителям. Взять человека и запереть его в небольшом, светлом и чистом, но абсолютно пустом помещении. Не морить его голодом, не мучить особо, но полностью лишить контакта с миром и его красотой. Через некоторое время — не слишком долгое для того, чтобы наш человек окончательно не спятил, но и не слишком короткое, чтобы он всё-таки успел осознать, в каком оказался глубоком вакууме, — к нему нужно постепенно, по одному элементу в день, впускать мир. Цветок поставить, музыку включить, прорубить в потолке шахту — пусть видит небо и солнце, потом вывести в тюремный двор — пусть почувствует на своей коже ветер, потом позволить поговорить по телефону с близким человеком. И вот когда он постепенно, по одному, осознает все элементы, делающие этот мир таким прекрасным, его сердце наполнит ощущение счастья. И больше уже никогда не покинет.

— Так вот что с тобой случилось.

— К сожалению, нет. Пустое помещение было, не отрицаю. Но потом меня взяли за шкирку и вышвырнули сюда, в этот город. Такой же пустой... впрочем, я повторяюсь... Тогда до скорого.

Дмитрий Олегович распахнул входную дверь и, не оборачиваясь, легко зашагал вниз по лестнице. Джорджу захотелось догнать его, схватить за шкирку и вышвырнуть на улицу — в необыкновенный, тёплый, весенний вечер, отчего-то пахнущий укропом. Но это ничего бы не изменило. Маркин — такой, какой он есть. С этим надо смириться. То есть информировать его о том, как он достаёт своим эгоизмом через два раза на третий, не чаще.

— Это раз, — угрожающе загнул палец Джордж. В том, что второй и третий раз последуют совсем скоро, он не сомневался.

«Музей четырёх стихий» расположился в маленьком невзрачном двухэтажном домике. Раньше здесь был детский сад, потом здание признали аварийным, детей выселили, но ремонтные работы проводить не стали. Нынешним владельцам удалось арендовать помещение — в счёт будущего ремонта собственными силами — почти даром.

Они нашли друг друга несколько лет назад, через Интернет, в Интернете же создали первый виртуальный музей и только после третьего переезда сайта на более мощный сервер поняли, что надо выходить в оффлайн.

Если у воды, земли и воздуха было сразу несколько хранителей, то огнепоклонник в компании нашёлся только один, да и того пришлось вывести из числа учредителей после того, как он чуть не поджёг ветхое строение. На Алика Орехова здесь рассчитывали — хотя и не особо надеялись.

Всю дорогу бывший мальчик, говорящий басом, думал о том, сколько же следует запросить за коллекцию спичечных коробков. Одно то, что собирал её не ктонибудь, а он, делает её бесценной. Но музейщики наверняка бедны. А может быть, наоборот — чертовски богаты, и отсчитают столько, сколько он пожелает. Как бы не прогадать? Как бы не напугать?