Не остановившись ни на одной сколько-нибудь осмысленной цифре, Алик решил действовать по обстоятельствам.

Дверь музея была распахнута, и три человека бегали по лестнице с вёдрами. Наверх — с пустыми, вниз — с полными. Где-то под крышей другие люди наполняли эти вёдра водой.

— На! — сунул Алику в руки ведро упитанный очкарик с лакированным коком. — Выльешь там...

«Там» — оказалось на улице. Проследив за следующим бегуном — светловолосой, коротко стриженной девушкой в лыжном костюме, — Алик понял это наверняка и побежал за ней.

Пробежав раз двадцать во двор и обратно, он передал ведро лакированному очкарику, помчался наверх — и увидел настоящий водопад. Вода лилась с прохудившейся крыши на стену и обрушивалась в заботливо подставленный надувной бассейн (то ли оставшийся от детского сада, то ли принесённый сюда как часть экспозиции).

Вскоре водопад иссяк, суета прекратилась, на крышу поднялись рабочие, вооружённые листами жести, вёдра отправились в подвал, и на Алика наконец-то обратили внимание.

— Здорово, что ты нашёлся! — без церемоний заявила девушка в лыжном костюме. — Надеюсь, ты коллекцию сегодня не притащил, а то видишь, что у нас тут творится.

— А надолго у вас это? — осторожно спросил он.

— Весна как всегда наступила внезапно, и оказалось, что наш теремок к ней не готов.

— А может, это водная стихия заметила, что ей отвели самый маленький зал, и протестует! — подсказал проходивший мимо лакированный очкарик. — Ты сколько, кстати, за коллекцию хочешь?

Алик задумался. Музейщиков он представлял себе совсем не так. Да и музей, признаться, выглядел совсем не по-музейному.

— Ну, мы за ремонт-то не брались ещё, ты так не смотри, — сказала девушка в лыжном костюме. — Сейчас с крышей разберёмся, проводку поменяем — и вперёд.

— Так сколько? — повторил очкарик. — Мне это нужно в бюджет внести.

— А давайте я вам её подарю, — сказал Алик и глубоко вздохнул. Казалось бы, он только что отдал совершенно незнакомым людям дело всей своей жизни. Но он не почувствовал себя обделённым: теперь не надо ждать, пока кто-то признает в нём мальчика, говорившего басом, и сделает ему подарок. Теперь он может делать подарки сам. Всем, кому захочет. А кому не захочет — не делать.

— Широко живёшь. Запишем как взнос? — посмотрев на девушку в лыжном костюме, спросил очкарик с коком.

Та утвердительно кивнула.

— Ну что, — ухмыльнулся лакированный, — поздравляю. Теперь ты — один из нас. В ближайшие несколько месяцев тебя ждёт каторжный труд, а при удачном стечении обстоятельств — процент с выручки.

— Да не пугай ты его так! — засмеялась лыжная девушка. — С нами вообще весело, и начальников у нас здесь никаких нет.

— Пусть знает, с кем связался! — страшным голосом сказал лакированный кок. — Мы, кстати, тут ещё и ночуем иногда. Основную работу никто ведь не отменял.

— Вот что-что, а ночевать здесь я буду с особенным удовольствием! — заявил Алик.

«Не снижай планку! — твердили ему родители. — Помни, кем ты был! А то станешь никем, и будут звать тебя никак, и никому ты не будешь нужен!»

А он всё-таки не послушался, снизил планку, стал обычным, самым обычным человеком. И в кои-то веки почувствовал, что кому-то нужен.

Константин Петрович сидел за кухонным столом и вяло ковырял вилкой котлету. Нужно было хоть что-то съесть, но вместо этого он снова и снова перечитывал сегодняшние SMS — сначала те, которые он отправил Маше, а потом те, что получил от неё в ответ. Где он опять допустил ошибку? В чём просчёт?

Сначала ведь всё было как в волшебном сне — он отправил ей тот самый «важный документ», написанный по-французски. Получил в ответ предложение немедленно приехать в Париж, потому что там такая весна, какой нигде не бывает, и такие новости, о каких можно рассказать только лично, и кое-кто хочет взять у него мастер-класс, а ещё тут есть замечательный уличный музыкант, которого Константину Петровичу обязательно нужно услышать. Он ответил, что прямо сейчас поехать не сможет: во-первых, дела, вовторых, виза, в-третьих, как-то это всё слишком спонтанно.

На это Маша написала: «Время есть», — как всегда, латиницей: «Vremja est». А на следующую SMS не отреагировала.

Превратив котлету в мясное пюре, Константин Петрович отложил телефон и уставился в потолок, вспоминая сегодняшнюю беседу с Виталиком.

Техник, судя по всему, собирался смыться с работы пораньше, оправдываясь тем, что ему, дескать, поручили следить за настроением Модели Событий, а именно сейчас её настроение под угрозой. Проверить его слова было невозможно — Константин Петрович предпочёл бы съесть недельный отчёт, чем ещё раз пообщаться с Вероникой.