– Плохо! – прокричала я ему и показала на Арманда. – Ему плохо, разве вы не видите? Mal! Trus mal! [18]

Жульен что-то пробурчал и гневно наморщил лоб над своими звериными глазами. Я увидела какое-то быстрое движение и следующее, что я помню, – вспышка боли на моем лице, я пошатнулась и ударилась о переднюю стенку вагона.

– Дерьмо, – пробормотала я, сползая вниз по стене. Я повернулась на бок и стала ощупывать рукой то, что подозрительно влажно стекало у меня по лицу. Кровь. У меня шла носом кровь. Я пощупала нос, чтобы убедиться, что он еще на месте.

Меня охватил панический ужас, когда я осознала, что Жульен, сгорая от ярости и страшно ругаясь, направляется ко мне, оставив сидящего на корточках Арманда. Он зажал в своей ручище револьвер, готовый в следующую секунду ударить. Я попыталась заслониться от него рукой – бессмысленный, беспомощный жест: нет, только не еще один такой удар!

И тут случилось это. Арманд с нечеловеческим усилием сделал выдох, и с тяжелым грохотом растворились вагонные двери. Ветер, гудя, ворвался в тамбур, быстро заполнил его своим свистом. Я повернула голову и едва успела увидеть, как Жульен вылетел через открытые двери в черную ночь. Он даже не успел закричать.

В следующий момент Арманд нагнулся вперед и его вырвало на блестящий пол вагона.

– Дверь, – захрипел он. – Скорей закрой ее!

Я уже ничего не понимала. Ветер гулял в маленьком тамбуре, трепал мои волосы и одежду. Измазанными в крови пальцами я достала из джинсового кармана бумажный носовой платок и приложила его к онемевшему лицу. Все-таки сломал мне Жульен нос или нет? Этого я не могла понять. Я посмотрела на бумажный платок: Боже мой, он был весь насквозь в крови!

Арманда еще раз вырвало. Точно, дверь. Да. Я с трудом поднялась на ноги и протянула руку к дверной ручке возле темной дыры, в которую врывался ветер. Только бы не выпустить теперь. Тонкий бледный луч света выглянул наружу, в ночь и осветил бегущие мимо кусты и осоку, мелкий гравий на шпалах. Я наклонилась вперед, крепко сжала ручку двери и рванула ее изо всех сил. Но, похоже, что ветер также изо всех сил старался удержать дверь открытой. Но мне каким-то чудом все же удалось закрыть ее.

Свист ветра в миг прекратился. Я рухнула на пол, облокотилась на переднюю стенку вагона, чтобы перевести дух и понять, что же стало с моим носом. Я зажала его большим и указательным пальцами, чтобы приостановить кровотечение, а другой рукой достала из кармана следующий платок.

– Арманд, что это было? – промямлила я. – Что случилось с Жульеном?

– Ты же сама видела, – тяжело произнес Арманд. – Я выкинул его.

Я ошарашенно посмотрела на него:

– Ты его убил?

Он слабо покачал головой:

– Что ты. – Он застонал. – Жульен просто из стали сделан. Он бывший легионер, профессиональный вояка. Максимум, что с ним могло случиться – парочка переломов. Ну, еще возможно, что он сейчас без сознания.

– А я думала, твоя телекинетия парализована. Этим препаратом, антипсихотропным.

Его бросило в дрожь, как будто его бил сильный озноб. Боже мой, он был почти без сил, а я не придумала ничего лучше, как пытать его своими вопросами!

– Он… он подействовал не так, как всегда, – с трудом проговорил Арманд. – Я не знаю, почему. Возможно, потому, что Жульен мне его неправильно вколол. Когда он собрался еще раз тебя ударить, я… Я не знаю, как я это сделал.

Он закрыл глаза.

Я с беспокойством посмотрела на него. Он действительно был болен. Что мне теперь было делать? Позвать кондуктора, попросить его найти в поезде врача? Но что может знать обыкновенный врач о таких вещах, как анестезия мозга у телекинетов, и о таких средствах, как антипсихотропные?

Стоп – поезд! Поезд замедлял ход!

Арманд открыл глаза и тревожно посмотрел на меня.

– Поезд тормозит, – констатировал он. Казалось, ему было трудно говорить. – Вероятно, открывание двери во время движения поезда дает контрольный сигнал в кабине машиниста.

И впрямь стал отчетливо слышен лязг тормозов.

– Но зачем тормозить? – удивилась я.

– Je ne sais pas [19] ,– ответил Арманд.

Он слегка подвинулся вперед, подальше от грязи, и попытался встать, держась за стенку.

Возможно, так следует действовать по установленным для таких случаев правилам, вяло подумала я. Может быть, начальник поезда обязан посмотреть, что произошло.

– Не могла бы ты…, – все более ослабевающим голосом попросил Арманд, – пожалуйста,не могла бы ты…?