– Оставь, – услышала я его слабый голос. – Сейчас все пройдет.

Он приходил в себя.

– Ты был без сознания! – закричала я испуганно. То, как я это произнесла, было, вероятно, похоже на упрек.

– Небольшой обморок. – Он высвободился из моих рук. – Я сейчас буду в порядке.

– Это из-за того наркотика, да? Этот антипсихотроп? Ах, боже мой. Арманд, прекрати делать вид, как будто с тобой все хорошо. Ты не можешь больше идти в таком состоянии!

– Что же, мне остаться лежать здесь? – спросил он устало и с трудом приподнялся.

– Конечно, нет. Нам нужно где-нибудь остановиться, где тепло и где ты сможешь как следует отдохнуть, пока тебе не станет лучше…

– Я не против. Только где ты найдешь такое место?

Я бы с удовольствием ему на это что-нибудь ответила, но сказать было нечего. Он был прав. Ситуация была неутешительная.

– Я не понимаю, – сказала я наконец подавленно. – Там, где я живу, невозможно куда-нибудь долго идти, не встретив по пути какого-нибудь сарая, дома или на худой конец улицы.

– Или полицейского поста.

Арманд встал, слегка шатаясь, но удержался на ногах. Я подняла фонарь и хотела протянуть его Арманду, когда увидела, что он вытянул вперед руку и держит ее ладонью кверху – к черному небу.

– Кажется, начинается дождь, – сказал он.

И в ту же секунду на меня упала первая капля.

– Ну, здорово! – пробурчала я. – Весь свет против нас, а теперь еще и небо.

Арманд издал какой-то неопределенный звук и сказал:

– Пойдем дальше. Где-то все-таки должна начинаться цивилизация.

Действительно, через несколько минут мы набрели на узкую асфальтированную дорожку. Тем временем я пришла к убеждению, что вертолеты не имели к нам никакого отношения; во всяком случае, они не вернулись, чтобы, например, проконтролировать следующий участок местности. Да и собак уже давно не было слышно. А дождь лил все сильнее. Моя куртка насквозь промокла, брюки стали влажными и отвратительно прилипали к ногам, и при каждом шаге в ботинках хлюпала вода.

Мы шли по заасфальтированной дороге, мимо густого кустарника, ветки которого выдавались далеко вперед и были похожи на руки калек, пытавшихся нас схватить. Нам часто приходилось обходить большие дыры в асфальте, редко какие из них были кем-то засыпаны щебенкой. Я чувствовала, как холод пробирается во все уголки моего тела.

– Пожалуй, такая дорога не должна вести из никуда в никуда, – сказал Арманд через некоторое время. – Когда-нибудь должна появиться деревня.

– Надеюсь, что уже скоро, – сказала я. – Иначе мы замерзнем, так и не дойдя до нее.

Арманд пробормотал что-то в ответ, но его слова потонули в шуме дождя. Крупные капли разбивались в маленькие фонтанчики в бледном кружке света, который дрожал на асфальте перед нашими ногами. Меня трясло от холода. Мне уже порядком надоело это приключение. Боже мой, я могла бы сейчас сидеть в дрезденском поезде, в хорошо натопленном отсеке, совершенно одна! Если бы я так не расчувствовалась и не прыгнула вслед за моим похитителем прямо в неизвестность. Такие мысли крутились у меня в голове и, казалось, оставляли какой-то странноватый кислый привкус на языке.

– Дом, – вдруг сказал Арманд.

Моя голова поднялась сама собой.

– Где?

Как будто в его голосе еще сохранились телекинетические силы.

Это был не поселок, не деревня, а один-единственный дом. Даже не дом, а домик. Маленький садовый домик, спрятавшийся за кустарником и большим деревом, скромно стоял на опушке поля у развилки проселочной дороги. Никаких других построек в округе не было видно. Впрочем, в темноте вообще было мало что видно.

Мы стояли возле проржавевшего, заросшего вьюном забора и смотрели в свете фонаря на небольшой участок. Конечно, я раньше уже видела садовые домики. Например, у нас на опушке леса была целая колония владельцев дачных домиков, где в погожие летние деньки всегда царило оживление. Но те дома гораздо лучше обустроены – там и гаражи, и деревянные кладовки, и обязательно с фасада – терраса.

Этот домик больше походил на хижину гнома. Создавалось впечатление, что при строительстве какого-то нормального дома осталось немного кирпичей, чуть-чуть черепицы и несколько маленьких дешевых окошек, и из всего этого кто-то построил милый домик, чтобы его детишки могли там играть.

Но дети, вероятно, выросли. Домик был старый и обветшал от времени. Мох покрывал черепицу, как газон, по углам дома обсыпалась посеревшая штукатурка, а с узких оконных рам, некогда белых, краска давно слетела. А все, что росло на маленьком участке вокруг дома, должно быть, уже много лет назад заросло травой, не возделанное ни садоводами, ни кем-либо еще.