Но она все-таки сказала:

— Мы не можем так поступать.

— Можем. — Он поглаживал ее спину.

— Я не могу так поступать.

— Можешь. — Он поцеловал мочку ее уха.

Она сжала и разжала кулаки.

— Нет!

— Скажи мне, почему.

— Нет, — всхлипнув, ответила Мэгги. Она наконец собралась с силами и толкнула его в грудь. Помотала головой, чтобы он перестал ее целовать. — Пожалуйста.

Шон убрал руки, разгладил ее блузку, но по-прежнему держал в объятиях. Оторвался от ее шеи и заговорил, опустив глаза:

— Я не уйду.

Ее дыхание было затрудненным.

— Шон...

Он поднял голову и долго смотрел ей в лицо потемневшими глазами.

— Ни за что не поверю, если ты сейчас скажешь, что не хочешь этого.

— Не хочу.

— Лгунья. — Он улыбнулся. — Может, ты способна на ложь, но у твоего тела получается хуже.

— Почему ты так поступаешь?

— Ты знаешь, почему.

— Знаю?

— Да, знаешь. — Он снова принялся гладить ее по спине, его голос звучал тихо и гипнотически. — Немного подумай об этом, и все поймешь.

Кончится тем, что она снова расплачется в его объятиях. Сколько ни моргай, слезы она сдержать не сможет. Потому что знает, о чем он ей говорит. Знает, хочет этого... и собирается отвергнуть.

— Мне не нужно думать. — Она покачала головой и попыталась высвободиться из кольца рук. — Я никогда не просила тебя об этом.

Он нахмурился и удержал ее.

— Нет, но ты это получила. И я не собираюсь уходить.

Ее глаза наполнились слезами.

— Ты должен, Шон. Прошу...

— Объясни, почему.

Сдерживаться больше не было сил. Мэгги заплакала.

— Если я скажу, ты уйдешь? — всхлипнула она.

— Только если на то будет веская причина, и она действительно должна быть веской.

— Отпусти меня.

Шон покачал головой.

— Я имею в виду, сию минуту. — Мэгги глубоко вздохнула и вытерла слезы, — тогда мы поговорим.

— Предупреждаю: если ты бросишься бежать к себе в квартиру, я тебя догоню.

— Я не побегу, — мрачно пообещала Мэгги, понимая, что у нее нет выбора. Он загнал ее в угол, и теперь ей оставалось только сказать ему правду.

Шон долгое время вглядывался в печальное лицо Мэгги, потом убрал руки с ее спины, наблюдая, как она отошла в сторону и снова вытерла слезы, старательно отводя взгляд. И у него появилось предчувствие. Придется нелегко. Мэгги собиралась с силами несколько месяцев.

Он вздохнул и выпрямился.

— Хорошо, я слушаю.

— Я не могу быть с тобой.

— Почему не можешь?

— Потому что я слишком сильно тебя люблю.

Он нежно ей улыбнулся.

— Не улавливаю ход твоих мыслей.

— Ты заслуживаешь женщину, способную подарить тебе замечательную жизнь, — ее голос дрогнул, и ей пришлось снова перевести дух, — чтобы с ней ты забыл все те жуткие воспоминания, которые преследуют тебя.

— Мы можем это сделать — ты и я.

Его мягкий голос вывел Мэгги из себя. Она наконец посмотрела на него, и ее глаза сверкнули от гнева.

— Нет, не можем! Потому что я не могу дать тебе семью!

— А я стану счастливым потому, что у меня будет семья? Быть с тобой — недостаточно?

— Нет, недостаточно! — Она повысила голос. — Потом будет недостаточно. Я мечтаю о семье, Шон, ты это знаешь. Я мечтала о ней с тех пор, как узнала, что это такое. Знать, что у меня не может быть семьи, — все равно что жить каждый день, будучи на самом деле мертвой. Впрочем, тебе этого не понять...

— Отчего же? — прервал ее Шон, улыбка исчезла с его лица. — Мне прекрасно известно это чувство. Я был внутренне мертв несколько лет. Иначе я должен был бы сопереживать тому, что видел, а это причинило бы мне слишком сильную боль.

Мэгги застыла на месте, сознавая правоту его слов.

— Я собирался поехать туда, чтобы выполнять свою работу. Именно этим я хотел заниматься с тех пор, как научился обращаться с камерой, а военные корреспонденты всегда были моими героями. То, что они делали в «горячих точках», казалось мне подвигом, каждодневным проявлением героизма. Но я не знал, чего им это стоило. Ты сказала об умирании внутри, Мэгги, так давай поговорим об этом.

— Тебе незачем...

Он шагнул к ней, его глаза предупреждающе сверкнули.