— Если ты намереваешься вытолкнуть меня из своей жизни, когда у нас такие сильные чувства, я буду сражаться с тобой за каждый свой шаг. А это означает, что ты должна понять, почему я так упорно борюсь.

— Шон... — она покачала головой, — пожалуйста, не делай этого.

— Я вернулся домой, поскольку больше не мог этим заниматься. Это отравляло мою душу. Я думал, что если убегу, то смогу научиться чувствовать снова. И я научился, когда встретил тебя. — Он с укоризной взглянул на нее. — Можешь стоять там и сколько угодно твердить, что все то время, которое мы провели вместе, ничего для тебя не значит. Я все равно не поверю.

— Ничего подобного я не собираюсь говорить, но не могу и позволить произойти нашему сближению. — Она покачала головой, на этот раз более неистово. Потом попыталась пройти мимо Шона.

Он крепко схватил ее за руку.

— Не делай этого, Мэгги. Ты нужна мне, и, осмелишься ты признать это самой себе или нет, я нужен тебе.

Мэгги почувствовала, как у нее по спине пробежала дрожь. Она вырвала руку, не сводя глаз с двери.

— Мне нужно, чтобы ты отпустил меня, Шон. Я хочу, чтобы кто-то подарил тебе волшебную сказку. Принес в твою жизнь волшебство. А я не могу этого сделать. Поэтому нам незачем разбивать друг другу сердце.

— Ты уже даровала мне волшебную сказку, — возразил Шон. Никогда еще ему не доводилось видеть Мэгги такой. Ее глубокие зеленые глаза лишились всякого выражения, в них не осталось ни одной искры. И он понял, что, может быть, уже потерял Мэгги, даже раньше, чем начал охоту. — Сначала ты разбудила меня смехом, потом была первой, благодаря кому я стал более открыто общаться с людьми. Когда ты стала моим другом, я снова открыл для себя все хорошее, что приходит в жизнь благодаря друзьям и семье.

— Семье, которой у тебя не может быть со мной.

— Ты этого не знаешь.

— Я видела, что случилось с Кэт. Все эти годы испытаний прошли на моих глазах. Погиб ее брак, погибло волшебство, которое было в ее жизни. И я не стану так поступать с нами.

Шон нахмурился, слушая Мэгги.

— Значит, ты собираешься сама убить наши чувства? Неужели так трудно поверить, что мы можем через это пройти? Черт возьми, Мэгги, неужели ты совсем не веришь в меня?

— Я права, Шон, и однажды ты это поймешь.

Он выругался, недоверчиво покачал головой и наклонился к Мэгги. Его глаза опасно вспыхнули.

— О, как с тобой нелегко! Ты одна принимаешь все решения. Считаешь, что о моих чувствах даже не стоит говорить. — Он жестко засмеялся. — Ну почему ты никак не можешь понять одну простую вещь: я никогда не брошу тебя, как бы тяжело ни пришлось.

Его рассуждения шли от ушей Мэгги прямо к ее сердцу.

— Пять минут назад ты сказала, что слишком сильно меня любишь, — продолжал Шон. — Что ж, разреши тебе кое-что сказать: то, что ты делаешь, — не от любви, это отъявленный эгоизм.

Как он может так говорить? Мэгги закусила губу, уверяя себя, что он просто обижен и бросает ей в лицо эти жестокие слова, чтобы в ответ оскорбить ее. Она не пыталась бы остаться верной их дружбе, если бы не любила его. И не отказалась бы от возможности быть с тем, кого полюбила всем сердцем, если бы не желала ему блага. Эгоизм был полной противоположностью тому, что она чувствовала.

Но Шон продолжал обличать ее в несуществующих грехах:

— Если бы ты меня действительно любила, то захотела бы, чтобы я получил то, к чему стремлюсь. Но ты этого не хочешь. — Он перевел дух и, понизив голос, произнес: — Ты недостаточно любишь меня, Мэгги. Вот в чем заключается проблема. Иначе ты бы поверила в меня и не сомневалась в моей способности тебя любить. Речь идет не о том, что ты стараешься найти оптимальный вариант, чтобы мне было лучше. А о том, что ты слишком сильно боишься пустить меня в свою жизнь.

Мэгги, моргая, глядела на него. По ее щекам ручьем текли слезы, и на этот раз она их даже не вытирала. В глубине души она понимала, что Шон, возможно, был прав. Наверное, она сейчас совершила самую большую ошибку в своей жизни.

Шон отошел в сторону и провел рукой по волосам. Потом отвел взгляд, словно больше не мог выносить ее вида.

— Запомни, это твой выбор, а не мой. — Он пошел прочь, бросив через плечо: — Мои чувства, очевидно, ни черта не значат.

На следующий день Мэгги ощущала себя полностью разбитой. От одной мысли, что ей надо предстать перед камерой, тошнота подкатывала к горлу. Но она должна была контролировать хотя бы эту часть своей жизни, раз уж разрушила все остальное.

Увидев свое отражение в зеркале заднего вида, Мэгги горько усмехнулась. Всю ночь она проплакала, сидя у окна и глядя в темноту, и это не прошло даром для ее внешности. Но притвориться больной и отказаться от съемок она просто не могла. Впрочем, долгие часы ночного бдения привели ее к неожиданным выводам.