Неизвестно, сколько бы еще Белка и Кладовкин соревновались в любезности, но их прервала Канючка:

— Хватит препираться! Пора собираться в дорогу, а то совсем стемнеет! — И она запрыгнула на спину Белке.

Кладовкин тоже начал было карабкаться, тяжело переваливаясь в своих доспехах, но вдруг остановился.

— А как же добро?! — воскликнул он озабоченно. — Все то, что мы сюда притащили? И все то, что мы здесь нажили непосильным трудом?!

— Не волнуйся, Кладовкин, добро постережет дракон, — торопила друга Канючка. — Залезай же!

Но Кладовкин уже метался по столешнице, сгребая в кучу пух, масляную лампу, черный диск с полькой, перламутровые пуговицы и запасные зубы дракона. Туда же Кладовкин кинул и опустевшую катушку из-под веревочки. Там же оказалось и пупырчатое ведро, найденное Механюком в логове дракона. Куча вышла внушительной.

— Так и быть, — смилостивилась Канючка, — я потащу снег. — И выбрала из кучи все пушинки.

— Я опасаюсь, что вы надорветесь, рыцарь, — резонно сказала Белка. Она понимала, что тащить всю эту груду хлама придется ей.

— Я не потащу это на себе… — задумчиво пробормотал Кладовкин.

— Именно этого я опасалась больше всего, — вздохнув, призналась Белка.

— Я это повезу! — сияя, как сокровище, закончил мысль Кладовкин. И выхватил из кучи добра деревянную катушку. — Это колеса, Я пояснил он и покатал катушку для убедительности.

Канючка захлопала в ладоши и просыпала пух, Белка уважительно кивнула.

— А это — тележка! — Кладовкин водрузил на катушку масляную лампу.

В лампу он старательно уложил все трофеи до единого. Сверху громоздился апельсин с сияющей в нем лампочкой.

Кладовкин стал отвязывать от пояса проволоку, чтобы прицепить к тележке, но Белка его остановила. Она изящно взмахнула своим приодетым хвостом и зацепила тележку.

— Как я вам благодарен! — воскликнул Кладовкин.

— Нет, это я преклоняюсь перед вашей смекалкой, доблестный рыцарь, — в тон ему ответила Белка.

— Ну хватит, а? — прервала их Канючка. — Принцесса считает, что пора в путь.

Ну разве можно было возразить принцессе? И не признать ее правоты? В путь!

В бездну спускались через пролом в полу драконьей сокровищницы. Белка тащила Канючку на спине, а хвостом обвивала тележку. Кладовкин то подталкивал неуклюжую повозку сзади, то забегал сбоку и придерживал кладь. Всё, что уронили по дороге, подобрали внизу.

К родному буфету двинулись вдоль безвольно висящей змеи. Змея колыхалась, шуршала, иногда прижималась к тележке.

— Я что-то побаиваюсь этой змеи, — дрожащим голосом сказала Канючка.

— Это не змея, — напомнила Белка, которая не была белкой, — это простыни.

— Ты же сама их сделала! — добавил Кладовкин. — А теперь боишься?!

— Да, — честно призналась Канючка.

Белка удивилась: ведь она не знала Канючку с этой стороны. Она видела только решительную принцессу. Но деликатно промолчала.

Теперь принцесса трусливо озиралась, а несколько раз даже постыдно прятала голову в ком пуха.

— Кладовкин, — наконец не выдержала она, — а вдруг кто-нибудь крадется за нами с той стороны змеи? Кто-нибудь очень свирепый? А мы даже не подозреваем!

— Ты подозреваешь, — заметил Кладовкин. — Но если хочешь, я буду идти с той стороны змеи и охранять нас от… от… кого-нибудь!

И Кладовкин поднял обвисшую змею и перебрался на другую сторону.

На другой стороне было гораздо темнее: здесь не было тележки с горящей лампочкой. Еще на другой стороне Кладовкину было одиноко. Он с завистью прислушивался к болтовне Белки с Канючкой: те выяснили, что, оказывается, они соседи! Оказывается, Белка живет неподалеку от буфета: в набивке старого кожаного дивана.

— Вон там! — услышал Кладовкин голос Белки и решил посмотреть, куда же она показывает.

И уткнулся взглядом в белое полотнище змеи, отделявшее его от друзей.

И тут Кладовкину стало по-настоящему страшно! Оказывается, опасный КТО-НИБУДЬ подстерегал путешественников не по эту, а как раз ПО ТУ сторону змеи!!!

Сквозь белое полотнище проступал ужасающий силуэт громадного чудовища! У чудовища был гигантский лохматый хвост! У чудовища был странный горб! У чудовища были острые клыки, наводящие ужас усищи и сильная лапа, от одного вида которой стыла кровь в жилах. Эта лапа сейчас простерлась за простыней, угрожая то ли Белке и Канючке, то ли самому Кладовкину!