— А вы здесь не всегда живете? — уточнила Джемма.

— Только когда мужа сажают в тюрьму, — ответила миссис Ниббл. — Тогда, понимаете ли, ей не приходится выходить на панель, и его светлость позволяет оставаться здесь.

— Ну, так пусть перчатки хранятся у вас, миссис Ниббл. — Для убедительности Джемма придала голосу чуть заметный оттенок герцогской настойчивости, и собеседница не осмелилась возразить. — Мисс Софисба будет надевать их, когда пожелает.

Желтоволосая особа нежно, словно живое существо, гладила подарок.

— Большое спасибо, — пролепетала она. — В жизни не видела ничего красивее.

— А вам позвольте подарить вот этот платочек. За беспокойство, — обратилась Джемма к суровой матроне.

Миссис Ниббл нахмурилась.

— Мне не нужна взятка за хранение перчаток. Я вовсе не из тех, кто готов оттолкнуть женщину лишь за то, каким образом она зарабатывает на жизнь.

В центре белоснежного кружевного платка красовалась вышитая шелком витиеватая буква «Б», первая буква титула «Бомон».

— Это «Б», — смущенно сообщила миссис Ниббл, с восхищением рассматривая платок. — А меня зовут Берта.

— Это не взятка, — успокоила Джемма, — а подарок.

— Весь этот дом — подарок, — вставила мисс Софисба, бережно прижимая к груди перчатки. — Вам это известно, мисс герцогиня?

— Так нельзя называть, — поправила миссис Ниббл. — Или «миссис герцогиня», или «миледи».

Мимо с воинственным криком пробежал мальчик. Он всеми силами старался обратить на себя внимание, а для полной уверенности швырнул под ноги гостье пригоршню небольших деревянных шариков.

Миссис Ниббл с грозным воплем бросилась в погоню. Пока блюстительница порядка колотила малыша — к счастью, не сковородкой, — Джемма нагнулась и подняла странные вещицы.

— Что за прелесть! — воскликнула она с искренним восхищением. Первый шарик оказался смеющейся рожицей с забавным курносым носом и весело подмигивающими глазками. Со второго смотрел шаловливый маленький чертик с, острыми ушками и упрямым подбородком. Третий неожиданно обернулся кокетливой круглолицей барышней.

— Это Пай вырезает, — пояснила мисс Софисба. — Смотрите, он и сейчас работает. — Она показала на одного из сидящих кружком постояльцев.

Пай действительно крепко сжимал небольшой острый нож и ловко обстругивал деревяшку. По обе стороны кресла валялись свежие стружки.

— Но ведь он не видит!

— Уверяет, что видит пальцами.

Джемма подошла к Паю.

— Это просто чудо! — Она вложила в руку один из шариков, чтобы мастер понял, о чем речь.

Пай широко улыбнулся:

— Дерево само говорит, что делать. Подсказывает, что за секрет хранит внутри.

Подошел Элайджа.

— Пай был высококлассным стеклодувом.

— Да, все мы отлично знали свое дело, — вставил Нэбби. — На нашем заводе трудятся только лучшие из лучших. Между прочим, люди годами ждут свободного места.

— Чтобы поступить на работу? — уточнила Джемма.

— Его светлость не принимает учеников: считает, что молодым людям рано решать, готовы ли они отдать зрение. Но все, кто уже приобрел опыт и сноровку, стремятся работать только у нас.

— Вот из-за этого? — Она обвела взглядом двор.

— Конечно. Все оплачено, заботливо обустроено. У каждого своя комната, прекрасная еда — хватает и нам, и гостям. Жены могут навещать, когда захотят, и оставаться сколько угодно. Всегда тепло, даже зимой.

Элайджа слушал, мерно покачиваясь на каблуках.

— Стараемся помочь хотя бы малым, — заметил он, безуспешно пытаясь скрыть волнение. — Чувствуем ответственность за то, что отняли у вас зрение.

— О, не вините себя, — неожиданно вступил в разговор Пай. — Вы здесь ни при чем. Это стекло забрало себе наши глаза. Прекрасное, сияющее стекло. Я и сейчас выбрал бы эту профессию, потому что когда дуешь, стекло подсказывает, как раскрыть его тайну. — Говорил он, повернувшись в ту сторону, откуда доносились голоса герцога и герцогини. — Его светлость не хочет этого понять и оттого винит себя. Стекло — наша любовь. Когда пришлось оставить работу, я сначала думал, что сойду с ума. А потом кто-то дал мне нож и кусок дерева, и я сразу ожил. Да, боялся, что рехнусь, — повторил он.