— А ты изменился! — неожиданно произнесла Джемма.

Он лениво расстегнул еще одну пуговицу.

— И как же именно?

Она начертила в воздухе сложную линию.

— Я помню твое тело. Знаю тебя. Да, годами чувствовала рядом твои плечи, твои бедра.

На миг вожделение остыло, уступив место сожалению.

— Господи, какой же я…

Она не позволила договорить.

— Но теперь ты стал таким… таким большим и сильным. Плечи. Рост. Наверное…

Приступ раскаяния отступил, и Элайджа радостно рассмеялся: искреннее удивление в голосе, румянец желания на щеках, заинтересованный взгляд — все казалось необыкновенно приятным.

Он расстегнул последнюю, четвертую пуговицу.

— Не хочешь ли узнать продолжение истории?

— Можешь раздеться, — королевским тоном разрешила Джемма. За легкой дымкой пара она казалась воздушной нимфой, едва прикрытой прозрачным батистом.

Элайджа дождался, когда туман рассеется, чтобы от заинтересованного взгляда не ускользнуло ни одно движение. Потом неторопливо снял чулки и повернулся спиной.

Джемма что-то невнятно пробормотала, и он снова встал к ней лицом, все еще придерживая бриджи.

— Ты что-то сказала?

— Нет. — Она рассмеялась, однако смех не смог скрыть прилива желания.

Элайджа стоял с чуть приспущенными панталонами, отлично сознавая, что они предательски топорщатся. Знал он и то, что мужским оснащением природа его не обидела.

— Не медли, — окликнула его Джемма, и хрипловатый, чувственный голос разбудил нового, незнакомого Элайджу.

Он по-хозяйски осмотрел жену с ног до головы, чуть помедлив на груди, и спустил бриджи вместе с нижним бельем. Отбросив одежду в сторону, Элайджа замер.

Герцогиня молча отвела взгляд и принялась осторожно пробовать ногой воду.

— Надеюсь, ты не собираешься купаться в рубашке?

Разумеется, замечание осталось без внимания. Джемма всегда отличалась умением не замечать советов, если они противоречили ее желаниям. Вот и сейчас Элайдже оставалось лишь восхищенно наблюдать, как просвечивают сквозь тонкую ткань очертания фигуры, как сияет кожа, как льнет к ногам намокший подол.

К сожалению, она присела на ступеньку и по пояс скрылась в воде. Кончики длинных волос сразу намокли.

Элайджа тоже вошел в бассейн — со своей стороны. Теплая, словно в детской ванночке, вода приятно обволакивала. К несчастью, вожделение достигло такого накала, что малейший всплеск доводил до исступления.

— Джемма, — хрипло позвал он.

— Да? — Она сидела, прикрыв глаза, слегка откинувшись и прислонившись спиной к верхней ступеньке. Сорочка намокла и уже не таила секретов. Длинные стройные ноги погрузились в прозрачную глубину. Картина привела бы в смятение даже самого хладнокровного зрителя.

Вода плескалась у груди.

— Итак, ты остаешься на своей территории, а я на своей, — подытожил Элайджа.

— Да.

— Но ведь я приехал сюда, чтобы лучше тебя узнать.

Она открыла глаза и взглянула с выражением, которое ради блага человечества следовало бы объявить вне закона.

— Ничто не мешает нам разговаривать.

— Боже милостивый!

— Начинай.

— Что? — Он почувствовал, что задыхается. Может быть, из бассейна внезапно улетучился воздух?

— Научи, как надо к тебе прикасаться. — Голос звучал мягко, но взгляд обжигал, манил, ласкал.

— Боже милостивый! — повторил Элайджа, однако послушно исполнил задание.

Увлеченная зрелищем Джемма на миг потеряла равновесие и сползла глубже, оказавшись в воде почти по плечи. Тут же вернулась в прежнее положение, однако рубашка намокла и прилипла к груди.

Элайдже вовсе не хотелось ласкать себя. Хотелось ощутить в ладонях прекрасную нимфу. Глаза упорно смотрели в одну точку — под воду, в укромный темный уголок, а руки тем временем скользнули вниз.

— Можно будет прийти сюда еще, когда захочется? — спросил он.

Джемма увлеченно следила за движением ладоней и медлила с ответом. Наконец подняла голову и посмотрела отсутствующим, туманным взглядом. Невозмутимая, уверенная в себе герцогиня бесследно исчезла, уступив место неведомой сказочной фее с раскрасневшимися от желания щеками и темными, как бездонные колодцы, глазами.

— Кажется, ты о чем-то спросил?

— Всего лишь заметил, что хорошо было бы приехать сюда еще раз. — Радость заявила о себе не менее настойчиво, чем вожделение. Как бы ни обхаживали его герцогиню, хилые французы пробудить дремлющую чувственность им так и не удалось. Что ж, отлично! Значит, все еще впереди.