— Тсс! Оскорбляешь бога, да еще на его территории. Ну вот, готово. Элайджа украсил волосы последним цветком. — Надо вести себя хорошо, а то Аполлон оживет и заявит на тебя права.

— Кажется, бедняге не слишком-то везло с женщинами. Дафна так не хотела ему принадлежать, что предпочла превратиться в дерево. И теперь понятно почему. Все дело в костлявых коленках и крошечном фиговом листке. — Джемма села. Элайджа проворно вскочил и протянул жене руку. — Готова вернуться к образу жизни обычной герцогини, особенно если это позволит согреть промокший зад.

— О, с радостью помогу! — с энтузиазмом воскликнул Элайджа и положил ладонь на замерзшую часть тела. Юбка действительно оказалась мокрой и не скрывала волнующих очертаний. — Эх, до чего же я везучий парень!

В прекрасных глазах Джеммы вспыхнула чарующая улыбка, и герцог не удержался от поцелуя.

— И счастливый, — уточнил он спустя мгновение.

Она смущенно склонила голову.

— Люблю тебя, — прошептала она тихо, однако не добавила, что тоже счастлива.

— И я люблю тебя, — пылко, искренне признался Элайджа и для убедительности повторил: — Люблю тебя, Джемма. Люблю.

Лицо жены осветилось радостью, и ему стало стыдно.

— Обрести блаженство на закате дней, — задумчиво произнес он, сжимая возлюбленную в объятиях. — Право, я тебя не заслуживаю, как не заслуживаю и твоей преданности.

— Может, это еще не конец, — упрямо возразила Джемма.

— В любом случае последняя неделя подарила мне больше радости чем вся прошлая жизнь.

Джемма обвила руками шею мужа и прошептала что-то так тихо, что Элайджа не расслышал. Должно быть, еще раз призналась в любви, но об этом он и так уже знал.

Герцог Бомон оделся, снова поцеловал герцогиню и повел к маленькой зеленой калитке, за которой супругов ожидал экипаж.

В тот же вечер

Элайджа отпустил дворецкого и слуг, и за обедом они остались вдвоем — в конце длинного, торжественно мерцающего серебряными приборами стола.

— Понятия не имею, как с этим жить, — печально призналась Джемма после нескольких минут бесцельного ковыряния в тарелке. Стоило ей взглянуть на мужа, как горло сжималось, а к глазам подступали слезы.

— Живу и не задумываюсь, — спокойно отозвался Элайджа.

Отсутствием аппетита он явно не страдал. Как можно есть в такой ситуации? Как вообще можно что-то делать: спать, думать, работать? Неужели нет способа помочь? Неужели никто, ни один доктор не знает, что делать?

— Ты обращался к врачам? — спросила Джемма.

— Бесполезно.

— Но хоть один из уважаемых специалистов тебя осматривал?

Несносный упрямец лишь пожал плечами:

— Недавно Вильерс возил к какому-то светилу. Тот сказал, что есть шанс прожить несколько лет.

— Или не прожить.

— В Бирмингеме работает доктор, о котором говорят, что он способен творить чудеса. Леопольд уже послал за ним карету.

— Какая удивительная щедрость! — недоверчиво воскликнула Джемма и позвонила. — Фаул, будьте добры, отправьте посыльного к герцогу Вильерсу. Поручите узнать, когда тот ожидает возвращения своего экипажа из Бирмингема. Ответ нужен немедленно.

Дворецкий испарился с поспешностью человека, которому известно, как выглядит женщина на грани истерики.

— Дорогая, — начал было Элайджа.

— Не надо. Не сейчас. — Мысли Джеммы кружились в бешеном хороводе. — Должен существовать какой-то выход. Непременно. Приедет этот человек из Бирмингема и вылечит тебя.

— Тебе необходимо поесть, — строго заметил Элайджа.

Джемма покачала головой.

— Когда Вильерс отправил карету? Мне недавно тоже довелось прочитать об одном очень хорошем докторе.

— Да-да, в «Морнинг пост», — подтвердил Элайджа и отправил в рот очередную порцию спаржи. — Отлично справляется с переломами конечностей.

— А что, если он…

— Иди сюда. — Элайджа отодвинул стул и раскрыл объятия.

Джемма устроилась на коленях мужа, но сердце отказывалось успокаиваться и взволнованно стучало. Быстрее обычного, но ровно, как часы. А в горле таился готовый вырваться на свободу крик.

Герцог гладил жену, словно испуганную кошку.