На посетительниц они глянули только мельком, ни на миг не прекращая свое непонятное занятие. Аркстрид немного постояла, наблюдая, потом, сообразив, что никто из них ничего объяснять ей не будет, обиженно поджала губы, круто развернулась и ушла. Лишь уже от двери буркнув умиленно таявшей Урсе, что демон выглядит вполне здоровым.

Арсений заметил всё: и прикушенную губку, и застывшую в глазах обиду, и преднамеренно погромче сказанное запретное слово «демон» – но не подал и виду. Теперь, когда жить ему тут осталось всего три дня, землянин не станет ни ссориться с хозяйкой, ни искать общий язык. Не нужно оно ни ему, ни тем более ей. Пусть себе живет, как жила, чем меньше останется у нее воспоминаний, тем лучше. Для них обоих.

На совет гараны собирались дотошно, как деревенские жители на ярмарку. Спозаранку суетились, таскали в мыльню воду, топили печь.

Арсению уже второй раз довелось купаться в гаранской купальне, худшем аналоге самой примитивной деревенской бани. Деревянные корытца пропускали воду, из-под потемневшей деревянной решетки, лежащей на полу, тянуло холодом, по стенам стекали холодные капли.

Он было задумался, как можно в будущем обустроить это помещение, и тут же выкинул из головы все хозяйственные мысли. Нет у него тут никакого будущего, да его и у самих гаран, судя по мощности противника, тоже нет. А значит, нечего зря голову себе забивать.

Арсений мрачно матюгнулся, который раз за последние три дня, и еще ожесточеннее начал тереть кожу пучком какой-то сушеной травы. От горячей воды спутанные стебли разбухали, начинали приятно пахнуть и еле заметно мылиться, других моющих средств у гаран не было.

Кое-как помывшись и натянув чистые штаны, пленник выбрался в предбанник, сгреб ворох приготовленных для него меховых одежек и отправился в свою комнату, с завидным упрямством продолжая приучать туземок к собственным понятиям о правилах приличия. В спальне обнаружился Хир, намертво прикипевший к Сену за последние дни. Заморыш сидел на краешке постели непривычно серьезный и печальный, и у пленника вдруг заныло где-то в районе груди, хотя на сердце он никогда раньше не жаловался… А в этом мире и со зрением неожиданно начали происходить странные изменения, и хотя были они в лучшую сторону, пленника это вовсе не радовало.

Не все ли ему равно, лучше или хуже он рассмотрит мафиози, называющего себя драконом? Как по мнению Арсения, так век бы его не видать, откуда он только такой нарисовался?!

Пленник искоса посмотрел на унылое личико пацаненка, украдкой вздохнул и решительно полез в заветный уголок постели, где хранил свое скудное личное имущество.

– Держи. – Сшитый Урсой из обрывка полотна мешочек, набитый грубыми железными бляшками, лег на худенькие коленки.

– НЕТ! – отчаянно шарахнулся в сторону мальчишка. – Не нужно, Сен!

Вот тупица, напугал ребенка, выругал себя Арсений, ведь Хир же прекрасно понимает, что я могу и не вернуться. Нехорошо получилось, нужно срочно что-то придумать…

– Я только тебе могу доверить на сохранение свои вещи, – сказал пленник укоризненно, словно именно это и имел в виду первоначально. – Когда вернусь, отдашь.

Заморыш всхлипнул последний раз, совершенно по-земному провел рукавом под носом и крепко вцепился в кошель.

– Никому не дам, – торжественно пообещал он, и Арсению захотелось сделать что-нибудь эдакое…

Напиться или завыть, а еще лучше набить кому-нибудь морду… и было бы просто прекрасно, если у этой морды оказались вертикальные зрачки. Но никаких спиртных напитков, как Арсений уже досконально разведал, гараны не потребляли, с успехом заменяя их многочисленными бодрящими и успокаивающими отварами. И ни одной змеиной морды и близко не видно, а завыть как-то совестно перед доверчивым малышом.

Единственным, хотя и слабым утешением, оставался для Арсения сделанный им крамольный подрыв незыблемого женского авторитета в глазах малышни. Даже заносчивая Манист в конце концов безоговорочно признала: слабый Хир соображает намного быстрее нее. И после этого настолько зауважала пацана, что вчера он по собственной инициативе безбоязненно отправился в детскую комнату и вернулся лишь к вечерней сказке. Очень довольный своей резко возросшей значимостью.

Ехать на совет нужно было на санях, и первым в них упаковали Арсения. Именно упаковали, замотали пологом и натянули на лицо шапку с узкими дырками, совсем как у омоновца, только меховую. Пока точно так же упаковывали Аркстрид и втору, пленник едва не задохнулся от духоты и нервного смеха: вот они, жуткие мохнатые монстры из его кошмаров!

А потом собаки резво рванули вперед, и Арсению сразу стало не до веселья, ледяные колючие крошки, отлетающие из-под собачьих лап, стеклянными иглами вонзались в веки и губы. Плюнув на горячее желание разглядеть местность и на собственную мужскую гордость, Арсений поглубже заполз под полог, оставив лишь узкую щель для воздуха.

Ехали больше часа, и за это время остановились только три раза поспешно сменить стоявших в передке воинов, зовущихся ездовыми. Замерзшим ездовым растирали зельем лица и руки, выдавали порцию горячего отвара из жбана, тщательно замотанного мехом, и засовывали их под меховой полог на заднее сиденье.

Когда остановились в четвертый раз, Арсений сразу сообразил, что они наконец приехали. Его выпутали из полога и почти бегом повели в дом. Пленник даже рассмотреть ничего не успел, только с разочарованием заметил точно такой же огромный сугроб, каким казался снаружи дом Аркстрид.