— Вы представить себе не можете, какие опасности могут выпасть на вашу долю рядом с Куинтоном. — Помимо склонности к обольщению каждой увиденной женщины он отличается способностью находить себе на голову неприятности в самых безобидных ситуациях. — Я не позволю Куинтону сопровождать вас.

— Что значит — не позволю? — Оливия повысила голос. — Вы не имеете права позволять или запрещать мне что-то.

— Я, если это буду я, собираюсь финансировать ваши поиски, — также повышенным тоном ответил Стерлинг.

— Тогда я поищу другой источник финансирования.

— Вам больше не к кому обратиться! — Он вздрогнул, заметив промелькнувшую боль в ее глазах. — Извините, Оливия.

— Не надо извиняться. Вы просто констатировали факт.

— Все же я не должен был… позвольте мне хотя бы заняться изучением возможности заполучить сосуд без поездки в Египет.

Она демонстративно вздернула подбородок.

— Я должна сделать это сама.

— Это не оговорено в завещании. Там просто сказано, что вы должны укомплектовать коллекцию. — Стерлинг помолчал. — Хотя мы не знаем всего, что говорится в завещании, потому что вы даже не удосужились прочесть его.

— Я прочту.

— А поскольку нет специального указания на то, что вы, лично, должны достать эту вещь, вам нет нужды…

— Мне нужно поехать!

— Нет, не нужно!

— Нужно!

— Зачем? — Он раздраженно смотрел на нее. — Скажите мне зачем!

— Потому что…

— Почему?

— Потому что здесь я задыхаюсь! — Оливия допила бренди, со стуком поставила бокал на стол и принялась ходить по комнате. — Мне кажется, что все эти десять лет мое тело было стянуто слишком узким корсетом. И наконец, наконец-то, корсет был снят, но лишь до тех пор, пока я не узнала условия этого проклятого завещания, и сейчас на мне снова этот корсет. Я не могу дышать!

Стерлинг во все глаза смотрел на нее.

— Я была таким же экспонатом в коллекции моего покойного мужа, как предметы, размещенные на стендах в сокровищнице. Единственное, что отличало меня от его раритетов, это то, что изредка, когда зачем-то ему это было нужно, он выводил меня на светские мероприятия — иначе говоря, публично выставлял. Моя жизнь не принадлежала мне. — Она отвернулась от него, ее плечи поднимались и опадали, как будто она судорожно дышала, стараясь взять себя в руки. Наконец, сделав глубокий вздох, Оливия повернулась к Стерлингу. — Единственное, что поддерживало меня все годы замужества, это мечты моего списка — перечня того, что я сделала бы, если бы стала свободной. Без денег, которые принадлежат мне по наследству, я не смогу исполнить ни одного пункта из этого списка. Могу только и дальше прозябать как прежде. Без надежд. Задыхаясь. — Она стиснула прижатые к бокам руки в кулаки. — Но, с вашим участием или без него, я не намерена жить так дальше.

У Стерлинга сжалось сердце.

— Оливия.

— Я повторно обратилась к вам за помощью. Мне это нелегко далось. Я была не права, подумав, что могу положиться на вас. Нужно было учесть полученный ранее урок. Вы не оправдали моих надежд…

— Хорошо. — Стерлинг принял решение, едва произнеся это слово. Он направился к двери. — Я сейчас же займусь подготовкой к отъезду.

Она с изумлением взглянула на него.

— Я не думаю…

Стерлинг повернулся к ней.

— Поверьте, Оливия, граф Уайлдвуд, скучный он или нет, всегда выполняет свои обязательства. Что же касается приключений… — Он подошел к ней, обнял и всмотрелся в зеленые глаза. — Единственным приключением в моей жизни были вы. — Он перевел взгляд на ее губы, потом опять на глаза. Ему до боли хотелось поцеловать ее — это было желанием, которое он подавлял в себе десять лет, — но время еще не пришло. — У того приключения был плохой конец.

Внезапно он отпустил ее и вышел из комнаты. Закрыв за собой дверь, он все думал, что же было в том ее перечне. И еще… во что же он ввязался?

В конце концов он пришел к выводу, что, какую бы высокую цену ему ни предстояло заплатить, это того стоит.

* * *

Оливия долго смотрела на закрытую дверь. «Боже мой, что же случилось?»

Она пересекла комнату, дрожащей рукой вновь наполнила бокал и сделала большой глоток.

Он чуть не поцеловал ее! В его глазах горело желание, в этом нельзя было ошибиться. Прошло много времени с тех пор, как ее в последний раз целовали. Прошло много времени с тех пор, как ее в последний раз касались. Забытые ощущения.

После замужества, сопротивляясь объятиям мужа, Оливия быстро поняла, что его интересовала только самая интимная сторона брака. Ей хватило шести недель, чтобы убедиться в том, что сопротивляться домогательствам не имело смысла, поскольку это лишь распаляло его вожделение. Больше всего ему нравилось силой добиваться ее подчинения. А напоминать ей об этом должны были шрамы. Когда же она перестала сопротивляться и с покорностью подчинилась судьбе, он охладел к ней и оставил свои домогательства. Она часто гадала, осознавал ли он, что это была ее победа?

В самом начале она понадеялась на то, что, если признается, что не является такой уж целомудренной, как ему казалось, он передумает жениться. Но это признание только разозлило его, и он избил ее в первую же ночь после свадьбы.

На самом деле Стерлинг был единственным мужчиной, который целовал ее. Ее покойный муж не любил целоваться, и она была благодарна судьбе за это.

Позже, после того как Стерлинг проигнорировал ее мольбы о помощи, воспоминания о прикосновениях его губ, о его руках, ласкавших ее, или глазах, излучавших любовь, служили ей тайным источником силы и стойкости. До тех пор пока те воспоминания не стерлись, а вместе с ними ушли и чувства, которые она испытывала к нему. К тому времени она нашла запас сил в себе самой, так что не было уже нужды цепляться за старые воспоминания.