Все же, даже настроившись на многочисленные дела, которые предстояло сделать в связи с предстоящим отъездом, она никак не могла выкинуть из головы последние слова леди Уайлдвуд. Подобно тому, как ее взгляд постоянно возвращался к картине с изображением двоюродной бабушки Уиломины, где-то в подсознании у нее вновь и вновь возрождалась надежда провести остаток жизни рядом со Стерлингом.

Очевидно, Оливия тоже нуждалась в доказательствах.

Это путешествие длилось бесконечно. Однако Оливия в каждом мгновении находила что-то волнующее и воодушевляющее. Наконец она отправилась куда-то. Предприняла что-то. И не важно, что ей пришлось потратить на это много времени и усилий, — само путешествие уже было наградой и приключением.

Стерлинг принял решение добираться до Египта морем, и они уже третий день проводили на борту парохода, на который сели в Лондоне. Через четыре дня они должны были прибыть в Марсель, где предстояла пересадка на другое судно, которое доставит их в Египет. Стерлинг признал, что быстрее был бы другой маршрут: через Ла-Манш до Дувра, откуда поездом до Парижа, а там с пересадкой до Марселя, но он выбрал кружной путь из практических соображений. Его явно пугала перспектива пересадки двух дам со всем их багажом с одного вида транспорта на другой. Оливия также подозревала, что он выбрал этот маршрут из опасения, что по прибытии в Париж было бы трудно или даже невозможно заставить мать не задержаться в столице Франции. В этом Оливия была вынуждена согласиться с ним. Ее тоже трудно было бы убедить в необходимости просто пересесть из одного поезда в другой без осмотра Парижа.

Она никогда не была в Париже, но и в других интересных местах тоже не была. Ее мать умерла, когда Оливия была совсем маленькой, так что она не помнила ее. Сначала ее воспитание возложили на сестру отца — старую деву, но та умерла, когда Оливии было десять лет, потом потянулась череда гувернанток. Вспоминая их, она отмечала, что все они относились к ней хорошо, были даже ласковыми по-своему. При этом каждая из них прививала Оливии желание повидать мир.

Замужество положило конец ее мечтам о путешествиях за исключением однодневных поездок в карете из городского особняка в деревню, где она предпочитала проводить дни в одиночестве, и назад в лондонский дом, когда покойному мужу требовалось присутствие жены. Но жизнь затворницы, которую она вела в браке, суровое обхождение со стороны мужа не смогли убить в ней тягу к путешествиям. Оливия зачитывалась книгами о путешествиях в другие страны, знакомилась с обычаями народов, населявших ту или иную территорию. И с годами желание увидеть то, о чем она читала, становилось все непреодолимее. Это желание согревало ей душу.

Облокотившись на поручень борта, Оливия задумчиво смотрела вниз, в бежавшую мимо воду. Ее не беспокоило то, что в ходе этого путешествия, очевидно, не удастся повидать Париж. Она, как и Стерлинг, хотела как можно скорее покончить с этой поездкой. Чем быстрее в ее распоряжении окажутся нужные для выполнения воли покойного реликты, тем скорее она вступит в права наследования и сможет делать все, что ей захочется. Тогда она увидит и Париж, и Вену, и Рим. Потом поедет в Америку, Марокко, Индию. Только тогда она сможет жить полной жизнью.

И возможно, вступит в скандальную связь с французским графом, или позволит соблазнить себя незнакомцу в маске на венецианском карнавале, или будет плавать обнаженной в Эгейском море. Когда у нее не будет недостатка в деньгах, она ни за что не останется жить в Лондоне. Ничто не сможет удержать ее там.

— Думал, что уже никогда не окажусь снова наедине с тобой, — раздался рядом шутливый голос Стерлинга.

Оливия выпрямилась и посмотрела на него. Легкий ветер взлохматил его темную шевелюру, и, несмотря на исключительно строгий костюм, он выглядел отдохнувшим и непринужденным. Да она и сама чувствовала себя невозмутимой и безмятежной.

— Вижу, морской воздух идет тебе на пользу, — сказала Оливия.

Он встал у борта рядом с ней и окинул взглядом горизонт.

— Очевидно. — Он улыбнулся. — Не могу припомнить, когда мне в последний раз удавалось отдохнуть от дел. Этак я начну ратовать за принуждение к досугу.

Оливия посмотрела на его волевой, решительный профиль, часто являвшийся ей в мечтах во время десятилетней разлуки.

— Наверное, тебе следует чаще совершать путешествия.

Стерлинг покачал головой.

— У меня нет на это времени. Слишком много обязанностей, от которых невозможно отказаться. Да и желания особого нет. — Он виновато усмехнулся. — Наверное, в этом и кроется причина моего занудства.

— Да, наверное, так и есть, — ответила она с улыбкой.

Он рассмеялся.

— Тем не менее мне нравится море. Бесконечно простирающаяся водная гладь и ожидание неведомых приключений впереди.

— Приключений? — Оливия бросила на него насмешливый взгляд. — И это говорит степенный, благопристойный граф Уайлдвуд? Осторожнее, Стерлинг, ты ставишь под угрозу свою репутацию зануды.

— Сомневаюсь, что это возможно. — Он помолчал немного. — Пребывая на корабле, я вспоминаю о том, что хотел сделать когда-то, но не сделал. Действительно, неисповедимы пути Господни. Будучи детьми, мы с братьями говорили о том, что станем искателями приключений и исследователями, и часто на чердаке играли в пиратов и контрабандистов.

— В пиратов и контрабандистов? Вы?

— Один из наших предков был связан с контрабандой. Должно быть, авантюризм у нас в крови, по крайней мере у моих братьев. Только не заводи об этом разговор при моей матери. Она гордится чистотой нашей генеалогии и, по-видимому, не знает об этом.