– Первое отделение, марш! Найти и арестовать попа Быкова!

Красногвардейцы занялись воротами, пытаясь открыть их, но тут подскочил Пашка Макаров.

– Да изнутри же запор! Что, аль никогда с воротами дела не имели!
– Он залез на высокий кирпичный забор, спрыгнул во двор и, откинув запор с калитки, пригласил: - Айда, товарищ комиссар!

Красногвардейцы ринулись к веранде, полезли в свинарник. Загремели ведра, затрещали ящики и корыта. Заголосила попадья:

– Боже ты мой, что же вы, ироды, делаете! Да за что же такая немилость! Антихристы поганые, не гневите бога, батюшка самим Иисусом Христом бережен!

Быкова отыскали в свинарнике - спрятался за деревянную колоду, лег в свиные нечистоты пластом. Выволокли его на улицу - от него дерьмом разит, хоть нос затыкай. Растерянный и посрамленный, он вырывался, взмахивая широкими рукавами, и бормотал, та раша глаза:

– За что, граждане? За что попа-то! Я ж ничего такого...

– За контрреволюционное выступление!
– объяснил Тузин.
– За то, что народ хитровский, а затем и всех горожан взбаламутил да на комиссара Житникова повел! А ну, веди к тому мужику, какой возглавлял с тобой твой крестовый ход!

– Счас, счас, - торопливо соглашался Быков.
– Ты только убери револьвер свой, а то стрельнет.

– Давай, давай, веди, не стрельнет, коли курок не спущу!
– Тузин, подталкивая в спину попа, вывел коня на дорогу, вскочил в седло.
– Иди вперед и не оглядывайся.

Батюшка Тимофей, в грязной сутане, с взлохмаченной бородой, зашагал впереди конников, озираясь по сторонам. Хитровцы шли по узким тротуарчикам сбоку. Одни ругались на комиссаров, другие смеялись над попом. Кто-то крикнул из толпы:

– К стенке его, комиссар! Живет - только людей объедает. Нам жрать нечего, а он свиней кормит!

На крикуна зашикали, принялись браниться идущие с воплем и подвываньем старухи. И вот понеслись выкрики:

– Чей-то там, а?! Кого пымали?

– Попа схватили - расстреливать ведут!

– За что же стрелять-то? Как же без попа-то?!

– Люди, выручать надо батюшку! Зовите всех! Чего, как бараны, плететесь за комиссаром?!

Тузин мало обращал внимания на толпу и ее выкрики. Глядя на хитровцев, думал: «Сейчас еще этого мужика, с костылем, арестую - брошу обоих в тюрьму, а там пусть кричат! Будут знать, как народ против Советской власти настраивать!»

– Здеся он живет.
– Быков махнул рукой, указывая на окна дома Игната Макарова.

– А ну, ведите сюда хозяина!
– распорядился Тузин, бросив взгляд на красногвардейцев.

– Товарищ комиссар, - со стыдом и робостью выговорил Пашка Макаров.
– Да это же наш, макаровский дом. Я, конечно, не знаю, что там такое произошло, но отец же он мне. Солдат он бывший, только кричит всегда, а так он - ничего вроде.

– Вроде, вроде, - передразнил Тузин, понимая, в какую сложную ситуацию поставил его красногвардеец.
– Ты-то как у нас в отряде оказался?

– По призыву Совнаркома. Добровольцем пришел. Инженер Лесовский у нас на квартире стоял, он посоветовал: иди, мол, коли болит твое сердце за рабочий класс.

– Ладно, сейчас разберемся!
– торопливо сказал Тузин и, повернувшись к толпе, прокричал: - А ну, тише, мать вашу так, говорить невозможно!

– Ослободи батюшку!

– Не виновен он!

– Ослободи, а то самого тебя порешим за самоуправство!
– завывали старухи, хватая Тузина за сапоги.
– У тебя своя власть, а у нас своя! Наш комиссар - поп церковный, батюшка Тимофей...

Со двора, опираясь на костыль, вышел Игнат. Обвел взглядом красногвардейцев, наседающую на комиссара толпу женщин, вмиг оценил обстановку, сказал с пренебрежением и насмешкой:

– Пашка, ты, что ль, комиссара приволок?

– А кто ж еще!
– мгновенно отозвалась какая-то баба.
– Он и за попом во двор самым первым полез- своими глазами видала!

– Значит, Павел Игнатович, на родного отца руку поднимаете?
– Игнат сплюнул под ноги, побелел от гнева.

– Ты погодь, старик, горячку не пори.
– Тузин оттолкнул вцепившуюся в сапог старуху. Та, отпрянув, заголосила:

– Убил, люди! Ей-богу, он меня ухайдокал своим сапожищем-то!

– Горячку не пори, папаша!
– повторил Тузин, видя, как вырывают бабы из рук красногвардейцев батюшку Тимофея.
– Эй, отделенный!
– крикнул комиссар младшему командиру.
– Возьми с Быкова расписку, что больше никогда не поднимет руку на Советскую власть, и отпусти. Пусть идет к чертовой матери!

– Ой, спасибочки, ой, спасибо тебе, комиссар!
– запричитала та же баба, которую Тузин только что оттолкнул: - Батюшка - он нам и царь, и бог, и наш комиссар, без него мы как без рук! Нынче ночью у Дьяконова свояченица, раба Марфа, богу душу отдала - отпевать надо, а ты, охальник, батюшку стрелять надумал!