Утром приказ обнародовали. Эсеры затаились - не появлялись на улицах ни днем, ни ночью. В слободке воцарилась настороженная, словно притаившаяся да поры до времени, тишина. Фролов провел заседание чрезвычайной комиссии: определил - выделить в состав Асхабадского Совдепа 15 мест большевикам и левым эсерам; гнчакистам, стоявшим на большевистских позициях, рекомендовал слиться с партией большевиков. В этот же день один из командиров армянской дружины Петр Петросов привел свой отряд и присоединился к отряду Фролова. Председателем Асхабадского Совдепа был избран Василий Батминов.

Возвращаясь каждый день к вечеру в Совнарком, Фролов собирал комиссаров - выслушивал доклады о положении дел. Дважды разговаривал по прямому проводу с председателем Совнаркома Туркреспублики Колесовым.

В конце июня и в начале июля участились вызовы Фролова по фонопору кизыларватцами. Разговор вели левые эсеры, просили, чтобы приехал и восстановил справедливость.

– Ваше мнение, товарищ Телия? Может быть, все-таки выехать и помочь?
– Фролов с неуверенностью посмотрел на своего заместителя.

– Рискованно, товарищ Фролов, - Телия задумался.
– Кизыл-Арват полностью под влиянием «Союза фронтовиков» и боевиков-эсеров.

– Ваше мнение, товарищ Молибожко?

– Боюсь, товарищ Фролов... это провокация. Допускаю мысль, что вас специально заманивают в ловушку.

– Осторожничаете... или трусите?

– Товарищ комиссар, - обиделся Телия.
– Если считаешь нас трусами, зачем советуешься с нами? Если я говорю, я знаю - что говорю. Извините меня за резкий тон, но я должен ехать в Красноводск. Там собирается заседание уездного Совета. Надо решить, как помочь голодающим нефтяникам Челекена. Борис Тузин уже там - ждет моего приезда.

– Занимайтесь каждый своим делом, я достаточно разобрался в обстановке.
– Фролов поднялся и вышел.

В начале июля почти все комиссары выехали по неотложным делам: Житников с начальником земельного отдела Лесовским в аулы, Телия - в Красноводск, Молибожко, получив средства из Ташкента на организацию конного красноармейского отряда, с группой бойцов ездил по аулам, закупал коней. В кавалерийский отряд записалось около ста пятидесяти джигитов-туркмен. Нарком финансов Николай Розанов осматривал недавно национализированные хозяйства в Байрам-Али, Мерве, Теджене. Обязанности председателя Совнаркома исполнял в эти дни бывший полковник Хаджи Мурат. Батминов, в меру сил и возможностей, поскольку городских забот невпроворот, помогал Хаджи Мурату, то и дело наезжая в Совнарком... 9 июля, удовлетворенный внешне спокойной обстановкой, Фролов выехал в Кизыл-Арват. Едва его поезд с отрядом отправился из Асхабада - эсеры вышли из подполья. Фунтиков, в окружении боевиков, явился на железнодорожный телеграф, связался с кизыларватскими служащими.

– Поднимайте всех и объявите: Фролов выехал в Кизыл-Арват расстреливать рабочих. Сообщите господину Юнатову, чтобы поминутно, по приезде Фролова, держал меня в курсе дела. Я дежурю у аппарата.

Юнатов вызвал Фунтикова утром:

– Срочно высылайте помощь! Фролов ворвался в мастерские - отобрал винтовки и пулеметы... расстреливает рабочих!
– Даже по фонопору в голосе Юнатова чувствовалась ложь. Но все шло по заранее разработанному плану.

– Граждане, к оружию! Немедленно надо брать арт-склад и вооружаться! Герман, беги в депо - объяви рабочему классу, мол, Фролов расстреливает кизыларватских пролетариев. Бери за жабры начальника станции, пусть готовит к отправке эшелоны!

Заревел деповский гудок, загугукали тревожно паровозы, зазвонили колокола церквей - вся асхабадская буржуазия высыпала на улицы. Эсеровская верхушка бросилась в депо, на митинг. Гудки подняли на ноги сотрудников горсоврта и Совнаркома. Лесовский сел в председательский «Руссо-Балт» и помчался в депо. Здесь уже в полном разгаре гремел митинг. Попытался пробиться к паровозу, с которого ораторствовал Фунтиков, но его схватили Макака и Герман.

– А, Николай Иваныч! И ты тут, комиссарский подсвинок. Сволочь, по тебе давно пуля-дура плачет. Мыто с тобой и так, и сяк - думали ты в социал-революционерах ходишь, а ты тихонечко в большевики подался.

– Не кривляйся, Василий!
– Лесовский схватил его за руку.

Макака вырвался. Герман ударил инженера по лицу

– Падло, а еще бильярдист! Четыре шара форы каждому давал, мастер. А ну, держи обратно!
– Герман ударил Лесовского в живот. Николай Иваныч бросился на Германа и свалил его наземь.

Отбиваясь, он кое-как все же сумел сесть в автомобиль. Шофер дал полный газ.

Эшелоны с эсеровскими дружинами задержать не удалось. Два товарных состава, набитых вооруженными железнодорожниками, ушли в Кизыл-Арват.

– Надо сообщить Колесову и запросить помощь!
– предложил нарком финансов Розанов.

– Поздно, телеграф, почта и все остальное, кроме горсовета и Совнаркома, в руках эсеров.
– Батминов покачал головой, задумался.
– Разве что с разъезда?

К вечеру контрреволюционные группировки начали окружать здание городского Совдепа и Совнаркома. Первыми повели наступление, со стороны Куропаткинского проспекта, служащие, соединившись с офицерьем из «Союза фронтовиков». Из асхабадского аула по Штабной и Московской улицам к Гимназической площади и к «Горке» двинулись недавно разгромленные в Кеши вояки Текинского эскадрона. Повели их на большевиков Ораз Сердар и Овезбаев. Со стороны Русского базара и Скобелевской площади открыли стрельбу дашнаки и прихвостни баев пригородного аула Карадамак... Около ста бойцов 1 Социалистической роты, под командой Терентьева, два небольших красногвардейских отряда - печатников и металлистов, конный туркменский отряд Овезберды Кулиева всю ночь сдерживали атаки врагов Советской власти. После криков и интенсивной стрельбы на час-другой наступало относительное затишье, затем появлялись на улице Гоголя парламентеры и, крича в рупор, диктовали комиссарам условия. С подъезда горсовета в ответ кричал Батминов: