– Хорошо, дорогие земляки, сейчас я передам вашу просьбу комиссару Житникову, - и Хазарский пересказал просьбу дехкан.

Житников, слушая, согласно закивал головой.

– Я ожидал этого вопроса, но не думал, что зададут его здесь, в Красноводске. Думал, придется отвечать на него в Чикишляре, но поскольку он задан здесь, то будьте любезны, Хазар-хан, переведите мой ответ дехканам так: у бедняков есть хороший обычай. Отправляясь в гости, они несут с собой какой-нибудь подарок... Когда я собирался сюда, то тоже подумал об этом. Накануне нашего с товарищем Лесовским отъезда в Красноводск, в Асхабаде состоялось заседание Совнаркома. Мы приняли во внимание положение населения Чикишляра, их нужду в кибитках. Поручено мне выяснить требуемое количество юрт и помочь чикишлярцам.

– Хова! Молодец тибэ, балшабик!
– крикнул из зала дехканин и снял тельпек.

Из зала Дома Свободы Житников, Лесовский, Хазар-хан выходили вместе с дехканами. Шли и беседовали по дороге к гостинице «Биржевая», где еще с утра была заказана комната для асхабадцев. В вестибюле Житникову дежурный красногвардеец передал телеграмму: «Житникову. Срочно выезжай на разоружение казачьих эшелонов».

Новый 1918 год чуть ли не каждый день отмечался событиями. Пошли казаки из Персии, через горы, по Гауданской дороге, прямо на Асхабад. Большевики выехали к горам, встретили белопогонников. Удалось заполучить командира казачьего отряда в Совнарком, убедить его в прочности Советской власти и в необходимости сдачи оружия казаков. Служивые разоружились: военный комиссар Молибожко собственноручно принимал от казаков винтовки и пулеметы. Житников, с членами Кизыларватского Совдепа встречал казаков на другой горной дороге. Удалось и ему склонить бывших царских служак к миру, хотя пришлось продержать казачий эшелон несколько суток на станции, пока не сдали они Житникову замки от своих артиллерийских орудий.

Целый месяц велась кампания по разоружению и пропуску казачьих частей. Кое-где на станциях и даже в городах вспыхивали мятежи, под Джизаком и Куропаткино произошли сражения. Большевики, бросив на разгром белоказаков красногвардейские отряды, вышли победителями. Вернувшегося в Асхабад комиссара Житникова и его небольшой отряд встречали с музыкой. А в железнодорожной слободке злопыхали эсеры и меньшевики. По вечерам у Фунтикова, Германа, Архипова, Дохова собирались старое офицерье, правые эсеры - сетовали на свою неорганизованность: «Надо было оказать поддержку казакам - направить их слепую силу на разгром Советов, да не нашлось мудрой головы и смелой натуры на столь решительный шаг!»

Вернулся из похода, в числе красногвардейцев, сын Игната Макарова Павел. Со станции забежал домой, с винтовкой, в шинели, с красной ленточкой на шапке.

Марья Ивановна заплакала от радости, заметалась, захлопотала, ища, чем бы накормить свое чадо. Игнат взял у сына винтовку, поставил в угол, вздохнул и осуждающе покачал головой:

– Смотри, Пашка, не потеряй головы с этой пукалкой. Ныне мужики наши, ох как злы, на Советскую власть и ее комиссаров. Того и гляди, кинутся на Совнарком!

– Ничего, батя, коль кинутся - скрутим и их!
– жадно разжевывая сухарь, намоченный в горячей воде, отозвался Павел.
– Не так их уж и много, чтобы бояться! Фунтиков да Дохов, Архипов еще с Германом, ну, Седых еще...

– Вот-вот, то-то и оно, что всех не перечесть, - раздраженно подхватил разговор Игнат.
– Одних фронтовиков целая сотня наберется. Как столкуются окончательно с железнодорожниками, так и будет опять буча - попрут на Советскую власть и на красные роты.

– Рабочие депо за эсерами не пойдут, - рассудил Павел.
– Разве что служащие. Но они и раньше палки нам в колеса ставили, да только зря. Пора бы им понять да угомониться. Советская власть прочно и навсегда встала на защиту бедноты. Национализация кругом идет, контру кокандскую разгромили - комиссар Полторацкий с отрядом в Коканд выезжал.

– Ты-то как - стрелял хоть из ружья?
– Игнат скептически усмехнулся.

– Чего ты, батя, лыбишься-то!
– рассердился Павел.
– Ты думаешь, если ты старый скобелевский солдат, дак другие и стрелять не могут? Да я этих белопогонников человек пять уложил на джизакском мосту. Благодарность от комиссара Житникова получил.

– Ох, Паша, Паша, - заохала, завздыхала за спиной у сына мать.
– Ты смотри не скажи об этом кому-нибудь из хитровских - враз порешат.

– Я думаю, он и сам понимает, где какой ветер дует, - сказал, насупясь, Игнат.
– Язык держи за зубами, Пашка, а то и меня вместе с тобой в расход пустят фронтовики - они ведь сродни казакам, да и сами из казацких семей. Следовало бы тебе знать и то, что твой корень тоже казацкий. Это я уж, осев тут в Закаспийской сторонке, разказачил вас, подлецов, оттого и ринулся ты в Красную гвардию, а Ермолай в большевика переродился. Ох, жизнь, мать ее так.. И откель что берется! Васька вон - он совсем иной закваски. Васька весь в меня. Это твоя кровь в Пашке да Ермолке, - со злостью глядя на жену, заворчал Игнат.

– Да будя тебя!
– отмахнулась та, задев старика рукавом.
– Не твоя и не моя, а наша с тобой. Какие сами, такие и сани.

– Да нет уж, эту хвилософию ты брось, старая. Я тебя из батраков взял - вот батраков ты мне и нарожала!

– Хватит вам!
– Павел стукнул кулаком по столу.
– Нашли о чем спорить. Люди делом занимаются, Советской власти во всем помогают, с голодухой борются, а вы только языки чешете... Ладно, я пошел в роту, небось, уже ищут.
– Павел надел шинель, шапку, взял винтовку и хлопнул дверью.

Игнат посмотрел в окно на сына, вновь заворчал:

– Слепы мы с тобой, мать. Покуда до нас дошло, что к чему, дак этот асмадей мозги перевернул Пашке и Ермолаю. Книжками своими обоим душу испохабил. Только и слышали по ночам в его комнате - Маркс да Энгельс. Я спросил у него, кто такие? Он говорит: «Умерли оба», ну я и успокоился. Думал - мертвые все равны, а оно, оказывается, не так!

Поздно вечером возвратились Ермолай и Макака, оба сердитые.

– Ну, что, - сказал Ермолай, - допрыгались! Отстранили ваш эсеро-меньшевистский комитет от Управления Среднеазиатской железной дороги. Самого управляющего Афанасьева арестовали. Погоди, не то еще будет!