Выступали один за другим железнодорожники, матросы, командиры только что образованной Красной Армии. Постановили послать двух представителей с Полторацким для более детального выяснения дел на месте...

На другой день в Мерве, на перроне, чрезвычайную делегацию встречали бойцы красногвардейской роты во главе с командиром Ханько. При встрече стояли в два ряда, растянувшись от тамбура вагона до выхода в город, чтобы обезопасить прибывшего комиссара Труда Туркреспублики от возможных выпадов эсеров, собравшихся здесь же на перроне, и разнузданных вояк, недавно объединившихся в контрреволюционный «Союз фронтовиков». До рукоприкладства не дошло, но пока Полторацкий шел в летнее железнодорожное собрание на митинг, эсеры и фронтовики свистели и грозили ему расправой. Начавшийся митинг был сорван. Комиссару мешали говорить. Красногвардейцы старались как могли установить порядок, но митинг превратился в хаос- пришлось уйти. Председатель мервской ЧК Исидор Каллениченко предложил провести совещание, и повел делегацию, сопровождаемую красногвардейской ротой, в помещение редакции газеты «Трудовая мысль», которую он возглавлял.

– Товарищ комиссар, как председатель ЧК, я обязан доложить вам, что обстановка в Мерве накалена до предела.
– Каллениченко, дав место Полторацкому за своим столом, сел сбоку.
– По сведениям чекистов, эшелоны белоэсеров уже стоят в Теджене, и каждую минуту могут быть здесь. Надо эвакуировать банк, вывезти оружие и самим выехать в Байрам-Али. Мы не в состоянии столь малочисленными силами остановить распоясавшихся эсеров и уже примкнувших к ним вояк из «Союза фронтовиков» и бандитов тедженского хана Эзиса... Нельзя терять ни минуты.

– Хорошо... Так и сделаем, - после недолгого раздумья согласился Полторацкий.
– Вам, товарищ Каллениченко, приказываю возглавить эвакуацию. Красногвардейская рота в вашем распоряжении... Итак, действуйте. Не будем терять время... Выделите мне охрану - я отправлюсь на телеграф и попробую связаться с Ташкентом и, если это возможно, с Асхабадом.

Полторацкий ушел, Каллениченко тотчас позвонил начальнику станции Куделину и распорядился подать на окраину города, в район кирпичного завода, несколько пустых вагонов. Ханько с полуротой красногвардейцев отправился на базар, чтобы нанять арбы для погрузки банковских ценностей и оружия.

В фаэтоне, сопровождаемом несколькими конными красногвардейцами, Полторацкий приехал на телеграф. В небольшом здании «Почта - телеграф» комиссара встретил начальник почтамта Сакулин, седенький, хромой старичок.

– Ах, как жаль, товарищ комиссар, но какие-то темные люди уже успели испортить телеграфную линию

Вряд ли вам удастся соединиться с Ташкентом... Впрочем, попытаемся... Камелия!
– позвал он телеграфистку, - помогите товарищу комиссару...

Начались бесполезные попытки барышни-телеграфистки вызвать Ташкент. Прямая связь бездействовала. Полторацкий попросил, чтобы соединили по прямому проводу с асхабадским эсеровским стачкомом. В Асхабаде к телефонной трубке подошел Фунтиков.

– Председатель стачечного комитета Фунтиков слушает.

– Здравствуйте, я комиссар Труда Туркреспублики и глава чрезвычайной делегации Полторацкий. Объясните, что происходит в Асхабаде?

– Трудно, да и невозможно по телефону.
– Голос Фунтикова лукаво и ядовито задрожал.
– Вы приезжайте в Асхабад - сами увидите.

– Будет разумнее, если приедете сюда вы...

– Хорошо, ждите, - Фунтиков хмыкнул и повесил трубку.

Шестьдесят арб, нагруженных оружием, боеприпасами и банковскими ценностями, потянулись ночью за город к месту, куда Куделин должен был подать пустые вагоны. К двенадцати ночи, когда обоз остановился близ кирпичного завода, никаких вагонов тут не оказалось. Ханько послал двух конных красногвардейцев на станцию, к Куделину, выяснить, в чем дело, и поторопить с присылкой вагонов, но начальник станции ушел домой. Пока красногвардейцы ездили к нему, к Ханько со стороны Байрам-Али подъехал какой-то всадник.

– Командир, зря стараешься - дорога на разъезде разобрана. Тебе не удастся вывезти золото и оружие. Там засада... Если двинешься на арбах, тебя ограбят джигиты Аллаяр-хана, они давно мечтают о золотишке... Совет мой тебе - возвращайся назад в Мерв, в роту.

Ханько колебался. В роте начались недовольства. Уставшие за день бойцы начали требовать возвращения в крепость. Понеслись голоса: «Да какие, к черту, эсеры, когда все кругом тихо?! Напугали только Полторацкого и сами себя напугали... Давайте назад!»

Ханько велел развернуть лошадей, и арбы затарахтели назад, в город, в расположение роты...

На телеграфе Полторацкий, так и не добившись прямого разговора с Ташкентом, соединился все же с Чарджуем, переговорил с Феоктистовым. Председатель чарджуйского Совдепа доложил, что полным ходом идет мобилизация рабочих в Красную Армию, создаются роты и дружины.

– Продержитесь только ночь, Павел Герасимович, а завтра мы продиктуем контре свои условия!

– Хорошо, я буду ждать вашего подкрепления завтра!
– Полторацкий повесил трубку и сел на диван.

Прошло трое суток, как он выехал из Ташкента, и за это время почти не спал. Сейчас, когда в зале телеграфа часы пробили два раза, а на душе после разговора с Феоктистовым стало спокойнее, Полторацкий сначала склонил голову на грудь, а потом прилег на диван, расстегнув на всякий случай кобуру пистолета...

В два часа ночи, в пяти верстах от Мерва, началась высадка эсеровских дружин. Молча, разворачиваясь в цепь, пошли они по обе стороны железной дороги к тускло поблескивающим огонькам города. Шли, держа винтовки наперевес, тащили на плечах пулеметы. Впереди, оторвавшись от основных сил, рысью продвигались разведотряды - в них самые преданные Фунтикову боевики - Гаудиц, Герман, Макака, Архипов, Агапьев. Сам Фунтиков находился в штабном вагоне, между паровозом и тремя платформами, превращенными в укрепление. По бокам платформ плотно лежали мешки с песком, за ними с пулеметами и винтовками охранные команды. Все это, в целом, именовалось летучкой. Она медленно ползла по рельсам, немного отстав от развернутых порядков дружин.