Отец поспешил к нему на помощь, но сын оглянулся, засмеялся и побежал.

— Вовка! — строго крикнул отец, пытаясь схватить его. Сын сбежал с горки, утонул ногами в песке и со всего маху шлепнулся вниз лицом. — Я так и знал! — сказал отец, останавливаясь над распростертым сыном. — Поднимайся быстрее!

Вовка, тяжело сопя, поднялся, шагнул, потом остановился, снова обдумывая, куда направиться.

Малахов расстегнул ворот гимнастерки, вытер вспотевший лоб.

— Поедем, Вовка, на ту сторону, — предложил он сыну.

— А там мороженое есть? — серьезно спросил Вовка.

— Там дятлы есть, — засмеялся отец.

— Мне дятлы не нужны, я хочу мороженого, — пояснил Вовка. — А потом можно и дятлов.

— Ну, ну, ладно, — улыбнулся отец. — Сегодня твой день. Пойдем вон к тому киоску, там будем купаться, — сказал подполковник. — А привезут мороженое — купим. Но там тоже жара несносная, — говорил Малахов, идя за сыном.

— Товарищ подполковник! — окликнул кто-то Малахова.

— Да! — обернулся он, застегивая воротник.

К нему подошел высокий мужчина и, взглянув на погоны, спросил:

— Вы товарищ Малахов?

— Да, я. В чем дело?

— Товарищ подполковник, я только что приехал в Крутые Горы. Сам я местный житель, Иванов... — Он коротко рассказал о себе и замолчал, ожидая вопросов.

Подполковник, внимательно глядя на него, сказал:

— Слушаю.

Вовка отошел от отца, стащил с себя рубашку и уселся на песок.

— Могу ли я задать несколько вопросов? — спросил Иванов.

— Прошу, — посматривая на сына, ответил Малахов.

— Откуда известно, что геолог Тропинин расстрелян фашистами?

— Из архивов гестапо, — подполковник чуть ссутулился.

— Когда?

— В ноябре 1941 года.

— В ноябре 1941 года... — медленно повторил Иванов и решительно заявил: — Этого не может быть!

— Как не может быть? — строго посмотрел на него подполковник.

— Я видел его в сорок втором году в Освенциме, — уверенно проговорил Иванов, — собственными глазами видел. Меня выводили из пыточной, а его вели туда. Я видел его вот так близко, как сейчас вас. Здесь что-то не так.

— Вы один раз встречались?

— Мне этого вполне достаточно, ведь я хорошо знал Бориса Антоновича. Мы с ним работали вместе в последней экспедиции. Мне удалось бежать из Освенцима, я был командиром польского партизанского отряда...

— Та-ак... Вы утверждаете, что не ошиблись?

— Нет! Потом мы узнали, что Тропинина отправили в Майданек. Это было весной сорок третьего года.

— Благодарю, товарищ Иванов. Мы займемся проверкой.

Подполковник отвел домой Вовку. В кабинете, затребовав дело гестапо о Тропинине, внимательно просмотрел его. Выходило, что Тропинин расстрелян за отказ работать на Германию. Малахов снял трубку телефона, позвонил Галине Аркадьевне.

— Вы и сегодня на работе? — спросил подполковник.

— А вы? — засмеялась она в ответ.

— Мне, наверное, положено, — улыбнулся Малахов.

— Мне тоже. Дома никого — сын уехал на Донец... — она помолчала, — путешествовать. Одной скучно.

— Галина Аркадьевна, мне надо с вами поговорить. У вас есть время? Не возражаете, если я сейчас зайду за вами и... — Малахов улыбнулся, — и провожу вас домой? Хорошо?

Подполковник, выслушав рассказ Галины Аркадьевны о Борисе Антоновиче, о сыне, попросил разрешения забрать все письма мужа для ознакомления.

— Больше ничего нет? Записей каких-нибудь, заметок, рукописей? — спросил он. — Может, дневники?

— Нет, — грустно ответила Галина Аркадьевна. — Вот это последняя весть... — она указала глазами на зеленую записную книжечку. — До ее получения я все еще надеялась... И сама не знаю почему, а надеялась. Теперь никаких надежд.

— Да, — посочувствовал Малахов. — Вы говорите, когда они должны вернуться?

— Через неделю, Иван Андреевич.