Русский романс
вернуться

Пушкин Александр Сергеевич
Шрифт:

ВЛАДИМИР СОЛЛОГУБ

(1813–1882)

254. Серенада («Закинув плащ, с гитарой под рукою…») [265]

Н. М. Языкову
Закинув плащ, с гитарой под рукою, К ее окну пойдем в тиши ночной, И там прервем мы песнью молодою Роскошный сон красавицы младой. Но не страшись, пленительная дева, Не возмутим твоих мы светлых снов Неистовством бурсацкого напева Иль повестью студенческих грехов. Нет, мы поем и тихо и смиренно Лишь для того, чтоб слышала нас ты, И наша песнь — как фимиам священный Пред алтарем богини красоты. Звезда души! Богиня молодая! Нас осветил огонь твоих очей, И голос наш, на сердце замирая, Любви земной не выразит речей. Мы здесь поем во тьме весенней ночи; Ты ж, пробудясь от шума голосов, Сомкнешь опять мечтательные очи, Не расслыхав воззванья бурсаков; Но нет… душой услышав серенаду, Стыдясь во сне… ты песнь любви поймешь И нехотя ночным певцам в награду Их имена впросонках назовешь. 1830-е годы

265

Музыка Направника. Было популярным среди студентов Дерптского университета (1830-е годы). Первая строка поется так: «Накинув плащ, с гитарой под полою…».

НИКОЛАЙ ОГАРЕВ

(1813–1877)

255. Деревенский сторож [266]

Ночь темна, на небе тучи, Белый снег кругом, И разлит мороз трескучий В воздухе ночном. Вдоль по улице широкой Избы мужиков. Ходит сторож одинокий, Слышен скрип шагов. Зябнет сторож; вьюга смело Злится вкруг него; На морозе побелела Борода его. Скучно! радость изменила, Скучно одному; Песнь его звучит уныло Сквозь метель и тьму. Ходит он в ночи безлунной, Бела утра ждет И в края доски чугунной С тайной грустью бьет. И, качаясь, завывает Звонкая доска… Пуще сердце замирает, Тяжелей тоска. 1840

266

Музыка Алябьева (1851).

256. «Над морем позднею порой…» [267]

(Из Гейне)

Над морем позднею порой Еще лучи блестели, А мы близ хижины с тобой В безмолвии сидели. Туман вставал, росла волна, И чайка пролетала, А у тебя, любви полна, Из глаз слеза упала. Катилась по руке твоей — И на колени пал я, И медленно с руки твоей Твою слезу спивал я. С тех пор сгораю телом я, Душа в тоске изныла — Ах, эта женщина меня Слезою отравила. <1840>

267

Перевод стихотворения Г. Гейне. Музыка Глиэра.

257. Дорога [268]

Тускло месяц дальный Светит сквозь тумана, И лежит печально Снежная поляна. Белые с морозу Вдоль пути рядами Тянутся березы С голыми сучками. Тройка мчится лихо, Колокольчик звонок; Напевает тихо Мой ямщик спросонок. Я в кибитке валкой Еду да тоскую: Скучно мне да жалко Сторону родную, 1841

268

Музыка поэта.

258. Изба [269]

Небо в час дозора Обходя, луна Светит сквозь узора Мерзлого окна. Вечер зимний длится; Дедушка в избе На печи ложится И уж спит себе. Помоляся богу, Улеглася мать; Дети понемногу Стали засыпать. Только за работой Молодая дочь Борется с дремотой Во всю долгу ночь. И лучина бледно Перед ней горит. Все в избушке бедной Тишиной томит; Лишь звучит докучно Болтовня одна Прялки однозвучной Да веретена. 1842

269

Музыка Алябьева, Гурилева.

259. Арестант [270]

Ночь темна. Лови минуты! Но стена тюрьмы крепка, У ворот ее замкнуты Два железные замка. Чуть дрожит вдоль коридора Огонек сторожевой, И звенит о шпору шпорой, Жить скучая, часовой. «Часовой!» — «Что, барин, надо?» — «Притворись, что ты заснул: Мимо б я, да за ограду Тенью быстрою мелькнул! Край родной повидеть нужно Да жену поцеловать, И пойду под шелест дружный В лес зеленый умирать!..» — «Рад помочь! Куда ни шло бы! — Божья тварь, чай, тож и я, — Пуля, барин, ничего бы, Да боюся батожья! Поседел под шум военный… А сквозь полк как проведут — Только ком окровавленный На тележке увезут!» Шепот смолк… Все тихо снова… Где-то бог подаст приют? То ль схоронят здесь живого? То ль на каторгу ушлют?. Будет вечно цепь надета, Да начальство станет бить… Ни ножа! ни пистолета!.. И конца нет, сколько жить!.. 1850

270

Музыка, предположительно, самого Н. П. Огарева. Мелодия использована в «Одиннадцатой симфонии» Шостаковича. Подверглась фольклорной обработке и была популярна еще до опубликования (до 1857) среди политзаключенных. Известны переработки на болгарском.

260. «Чего хочу?.. Чего?.. O! так желаний много…» [271]

Чего хочу?.. Чего?.. O! так желаний много, Так к выходу их силе нужен путь, Что кажется порой — их внутренней тревогой Сожжется мозг и разорвется грудь. Чего хочу? Всего со всею полнотою! Я жажду знать, и подвигов хочу, Еще хочу любить с безумною тоскою, Весь трепет жизни чувствовать хочу! А втайне чувствую, что все желанья тщетны, И жизнь скупа, и внутренно я хил, Мои стремления замолкнут безответны, В попытках я запас растрачу сил. Я сам себе кажусь подавленным страданьем, Каким-то жалким, маленьким глупцом, Среди безбрежности затерянным созданьем, Томящимся в брожении пустом… Дух вечности обнять за раз не в нашей доле, А чашу жизни пьем мы по глоткам, О том, что выпито, мы все жалеем боле, Пустое дно все больше видно нам; И с каждым днем душе тяжеле устарелость, Больнее помнить и страшней желать, И кажется, что жить — отчаянная смелость; Но биться пульс не может перестать, И дальше я живу в стремленье безотрадном, И жизни крест беру я на себя, И весь душевный жар несу в движенье жадном, За мигом миг хватая и губя. И все хочу!.. Чего?.. О! так желаний много, Так к выходу их силе нужен путь, Что кажется порой — их внутренней тревогой Сожжется мозг и разорвется грудь. <1844–1847>

271

Из цикла «Монологи», высоко ценимого Н. Г. Чернышевским. Первые восемь строк положил на музыку Глиэр.

261. «Дитятко! милость господня с тобою!..» [272]

«Дитятко! милость господня с тобою! Что ты не спишь до полночи глухой? Дай я тебя хоть шубенкой прикрою, Весь ты дрожишь, а горячий какой!..» «Мама! гляди-ка — отец-то, ей-богу, С розгой стоит и стучится в окно…» «Полно! отец твоей уехал в дорогу. Полно! отец твой нас бросил давно». «Мама! а видишь — вон черная кошка Злыми глазами косится на нас?..» «Полно же ты, моя милая крошка, Кошка издохла — вот месяц как раз». «Мама! а видишь — вон бабушка злая Пальцем грозится тебе из угла…» «Полно же — с нами будь сила святая! Бабушка с год уж у нас умерла». «Мама! гляди-ка — все свечи да свечи, Так вот в глазах и блестит и блестит…» «Полно, родимый, какие тут свечи, Сальный огарок последний горит». «Мама!.. темнеет!.. мне душно, мне душно! Мама!» — «Тс!.. спит. А огарок погас… До свету долго, и страшно и скучно!.. Крестная сила, помилуй ты нас!» <1858>

272

Прототипом является баллада И. В. Гёте «Лесной царь». Музыка Пасхалова.