— Мне хочется все время лежать в постели и не вставать, — прошептала она.

— Я тебя понимаю, — сказала Джемма.

Некоторое время обе женщины молчали.

— Все это дурно пахнет, — наконец промолвила Джемма. — Я говорю не об уборных, Исидора. Я имею в виду твоего мужа. Что-то тут не так.

— Знаешь, чего я не понимаю? — подняла голову Исидора. — Он сказал, что любит меня. Сам сказал!

— Но ты мне раньше об этом не говорила!

— Потому что я ему не поверила.

— Ты должна была поверить! Мужчины никогда не говорят таких вещей, пока они не уверены в них. Обычно они предпочитают скрывать свои чувства. — Джемма заулыбалась. — Он попросту глупец.

— Нет, это не так, — возразила Исидора.

— Он не знает, чего хочет. Хотя нет — полагаю, он знает, чего хочет, но боится протянуть руку и взять это.

— Симеон ничего не боится, — сказала Исидора с грустью.

— Он боится тебя.

Исидора фыркнула.

— Он боится тебя, потому что эта старая корова — его мать — раззвонила всей Англии, что он безумен. А его папаша был еще хуже со всеми своими любовницами и со своей безответственностью.

— Но ко мне это не имеет никакого отношения.

— Тогда почему он так долго не возвращался, когда мамаша то и дело писала ему об образце совершенства, который дожидается его дома? — ехидно спросила Джемма.

— Потому что он искал истоки Нила, — неуверенно проговорила Исидора.

— Ерунда! Прошло много лет! Он вполне мог приехать сюда, взять тебя в охапку и увезти в Африку умирать от нильской лихорадки. Также он мог приехать в Англию, аннулировать брак и возвратиться назад, чтобы с чувством удовлетворения шлепать вокруг Нила. Но он не сделал ни того ни другого, — торжествующе произнесла Джемма.

— Мне все это известно, — отозвалась Исидора, подумав о том, что ее подруга временами бывает невыносимой.

— Так вот, думаю, он тебя боится. Боится владеть чем-то, — пояснила Джемма.

— Но он мной не владеет, — с достоинством проговорила Исидора. — Я человек, а не корова.

Джемма только рукой махнула.

— Думай, как мужчина, Исидора! Думай, как мужчина, — повторила она. — Я уверена, что он никогда и не мечтал об образце совершенства. И это ты спасла его от нудного идеала.

— Я гораздо лучше, — мрачно заметила Исидора.

— Скорее всего ты просто оказалась чуть более властной, чем надо, — заметила Джемма. — Знаешь, мужчины любят завоевывать.

— Это так глупо, — промолвила Исидора, чувствуя, что слезы опять жгут ей глаза. — Если я правильно тебя поняла, ты хочешь сказать, что он выбросил меня, как кусок вчерашнего торта, только потому, что я чуть более властная, чем надо? Да я… я… — Она хотела сказать, что заслуживает большего, но забыла все нужные слова, а потому разразилась горькими слезами.

— Ему необходимо взять ситуацию под контроль. Именно поэтому он и хочет устроить еще одну свадебную церемонию. И в Лондон он не ехал потому, что это означало бы, что он слушается твоего свиста. А Козуэй не диванная собачка.

— Нет, — возразила Исидора, всхлипывая.

Джемма по-прежнему улыбалась.

— Мы должны заставить его понять, что он может потерять, — сказала она.

— Что ты имеешь в виду?

— Узнав, что у моего мужа есть любовница, я собрала вещи и уехала.

Исидора прищурилась.

— Сначала я его убью, а потом уеду, — сказала она.

— Это ты всегда успеешь сделать, — усмехнулась Джемма. — Но теперь, обретя некоторую мудрость, я могу сказать, что если бы у меня появилась возможность повернуть время вспять, я бы заставила Элайджу испробовать его собственного лекарства.

— Ты завела бы любовницу? Или… я забыла слово…

— Любовника, — подсказала Джемма. — Долгие годы раздумывая о случившемся, я пришла к выводу, что мне надо было в самом начале нашей семейной жизни завести любовника, и тогда, возможно, Элайджа относился бы ко мне по-другому.

— Почему? — спросила Исидора. — Я не вижу в этом логики, Джемма, хотя мне хотелось бы, чтобы так оно и было. Если твоего мужа волновало только появление на свет наследника, я правда не понимаю, как три года могли что-то изменить.